– Я думаю, что отвечать за всё и платить за всё будем мы с Вами, товарищ генерал, – ответил Плеханов, нисколько не сомневаясь, что именно такого ответа и ждал бригадир.
– Совершенно верно! – удовлетворённо воскликнул тот. – Я всегда знал, что Вы видите перспективу намного глубже и дальше своих коллег, у которых она всегда очерчена только границами служебных обязанностей и должностных инструкций. – Плеханов сделал вид, что польщён словами шефа, хотя это уже не имело никого значения, так как игра пошла по новым и совершенно иным правилам. – Поэтому я предлагаю сохранить интригу и не проверять Вашу гипотезу путём проведения сомнительного и кровавого эксперимента, – убийства человека, признанного вашим институтом проводником неизвестной энергии. – Шаромов взглянул в лицо собеседника, и, не обнаружив в нём признаков лишних, нежелательных эмоций, продолжил, – Мы доведём операцию до логического конца так, как и было задумано, но только снайпер выстрелит не пулей с термоупроченным сердечником, исключающим саму возможность прикрыться «бронником», а лёгким парализующим составом, который на время обездвижит «объект». А, вот, дальше… дальше идёт самое главное… – Генерал по привычке устремил в окно неподвижный взгляд, ненадолго погрузившись в себя, а затем, с неохотой оторвавшись от созерцания уличных пейзажей, служивших ему всегдашней, энергетической подпиткой, обратился к своему визави, который, судя по всему, уже давно и с нетерпением ждал этого разговора.
– Я предлагаю не убивать Ронина, а только ранить и спрятать в надёжном месте, с тем, чтобы по скайпу или, как ещё Вам будет угодно, продемонстрировать его потом Москве и начать с ней торг, диктуя свои условия и политическую волю. – Он внимательно взглянул на собеседника, оценивая его реакцию. Но Плеханов с безучастным видом выслушал шефа, ожидая именно чего-то в этом роде.
– Это прямая государственная измена, – тихо произнёс он.
– Разумеется, это государственная измена, если Вам ещё не надоели эти юридические, постсоветские клише, и, разумеется, это путь в один конец, с которого в дальнейшем нам не сойти и не свернуть. А конечная его цель – изменение политического курса в стране с приходом к власти военных, которые теперь одни только и смогут вычистить эти авгиевы конюшни. А уж потом, когда всё встанет на свои места… ну, Вы меня понимаете… тогда можно будет избавиться и от Ронина. Хотя, впрочем, до этого ещё очень далеко.
– А если Москва не примет наши условия?
– Куда они денутся?! Если наши условия не будут приняты, – страна будет ввергнута в кровавый и бессрочный хаос. Ситуация для этого более, чем подходящая. Обстановка накалена уже до предела: не сегодня, – завтра, волнения вспыхнут повсюду. Это, кстати, прогноз Вашего института, который пришёл сегодня ночью фельдъегерской связью. Правда, следом за ним сюда зачем-то собираются направить новую группу полномочных представителей во главе с новым бригадиром. Идиоты! Разве они не понимают, что сейчас бесполезно и глупо менять коней на переправе, да ещё – на такой бурной. Даже если нас сегодня арестуют и направят спецрейсом в Москву, как это ещё недавно, с моего благословения, делал Рудин, то это уже ничего не изменит к лучшему. Но в любом случае нам надо поторопиться.
– А если нам не удастся захватить Ронина или, как Вы говорите, он начнёт действовать не по нашему сценарию?
– Не начнёт. У него просто нет других вариантов, как только приехать сюда. К счастью для нас, кое-где в мире ещё остались такие сумасшедшие гуманисты – романтики и безумцы, как Ронин, которые вполне прогнозируемо и безрассудно идут на смерть ради любимых людей. Генерал задумчиво глянул в никуда. – Нам с тобой, подполковник, это точно не грозит, – грустно усмехнулся он. Но Плеханов в ответ лишь пожал плечами. Он не любил бездоказательных рассуждений. – Лишь бы не промахнулся снайпер и не оплошал Мендинский, – продолжал Шаромов. – Ну, что касается первого, то это вряд ли, а, вот, второе… Однако, будем надеяться, что этому экс-милиционеру хватит хладнокровия и выдержки довести игру до конца. Не зря же ему столько всего наобещано: и перевод в Москву, и хорошие преференции в бизнесе. Хотя, если честно, он теперь слишком много знает, слишком много…