– Как добрались, Роберт Маркович, – Шаромов, не поднимаясь с места, рукой указал гостю на стоявшее по другую сторону журнального столика кожаное кресло.
– Спасибо, товарищ генерал, – Вашими молитвами, так сказать. Шофёр у Вас, уж, больно компанейский. С ним не соскучишься. Такие анекдоты знает, – просто животик надорвёшь.
– А-а, Костя, – улыбнулся Шаромов. – Да, уж, это точно. Не парень, а клад. На сына моего чем-то похож. Я его, в своё время, в Бирме из дипмиссии вытащил. Он там какого-то представителя возил. С тех пор таскаю по всем командировкам. Его и Рэкса. Рэкс, подойди, поздоровайся с гостем. – Бригадир кивнул в тёмный, неосвещённый угол кабинета, из которого, не спеша, вышла немецкая овчарка, традиционного для данной породы окраса, и, подойдя к хозяину, слабо вильнула хвостом, после чего внимательно уставилась на Друзя изучающим и настороженным взглядом.
– Уникальная собака, – сказал генерал, – имеет превосходную родословную и прошла специальную подготовку в нашем институте. Абсолютно не восприимчива к нынешним аномалиям в среде своего обитания, да и не только. Кроме того, у неё крайне низкий болевой порог, незаурядные бойцовские качества и фантастический для семейства псовых интеллект. Скажу без преувеличения, что это собака будущего, настоящий хвостатый «робокоп». Если бы существовал собачий спецназ, то Рэкс бы был в нём командир – совершенно искренним тоном и с нескрываемой гордостью заявил он, ласково потрепав собаку по мускулистой шее. По всему было видно, что собачья тема, – одна из его любимых. Во всяком случае, о собаках он мог говорить с упоением и долго, что никак не относилось к людям. Те интересовали его значительно меньше, да и то лишь в плоскости служебно – профессиональной деятельности. – Ну, всё, молодец, молодец, иди на место. – Рэкс покорно побрёл в свой угол, откуда продолжал визуально наблюдать и физически обонять фигуру незнакомца. На этом неофициальная часть беседы закончилась. Шаромов даже не счёл нужным предложить полковнику кофе. По – видимому, довольно было и того, что человек, от одного имени и взгляда которого трепетал весь гражданский и военный чиновный мир, и который в любую минуту мог любого стереть в лагерную пыль, просто сидит сейчас с тобой рядом и говорит, как с равным. И всё же что-то здесь было не так, что-то не вписывалось в общую картину происходящего. Роберту Марковичу не раз доводилось бывать на совещаниях с участием генерала и, подобно другим, – затылком ощущать беспощадный холод его слов, падающих, словно ножи гильотины на шеи подчинённых. Но сейчас бригадир выглядел другим, каким-то обтекаемым и неопределённым, словно радужный, мыльный пузырь, меняющий окраску и форму в зависимости от потока воздуха и освещения. Это плохо вязалось с его привычным психологическим портретом и, поэтому неприятно настораживало.
– Надеюсь, Вы понимаете, полковник, что Ваше теперешнее положение, связанное с отстранением от должности явилось временной и вынужденной мерой, обусловленной суровыми реалиями действительности.
– Тон генерала явно похолодел, но ещё не утратил нотки доверительности. – Однако, Вы не один такой. Многих постигла гораздо более печальная участь. – Друзь понимающе закивал головой. – Но с сегодняшнего дня, – продолжал генерал, – Ваша опала закончилась с одновременным же окончанием по Вам и служебной проверки. – Он улыбнулся вялой, дежурной улыбкой, ожидая увидеть в глазах полицейского выражение благодарности, но Друзь не выказал никаких эмоций. – Так что Вы сегодня же займёте своё служебное кресло и приступите к исполнению своих прежних обязанностей в полном объёме, – уже холодно проговорил генерал. – Костя отвезёт Вас домой сразу же после нашей беседы. – И, прочитав на лице гостя немой вопрос, добавил, – Временно занимавший Вашу должность сотрудник, уже переведён на другой участок работы. – Друзь был слегка шокирован: генерал умеет читать чужие мысли! – Но есть одно условие, – между тем, продолжил бригадир, и его лицо вновь приобрело своё всегдашнее, непроницаемое и бесстрастное выражение. От того, как оно будет соблюдено и выполнено, собственно, и будет зависеть вся ваша дальнейшая карьера и судьба. Так, в случае успеха я позабочусь о том, чтобы Вы сменили кресло начальника городского управления на аналогичное в областном Главке. А это, как Вы понимаете, уже генеральская должность. – При этих словах Друзь испытал прилив повышенного внимания, отчего слегка подался корпусом вперёд. – В случае же неудачи… – Шаромов сделал паузу, сощурив глаза, и ладонью с силой потёр затылок, словно пытаясь избавиться от головной боли. – В случае неудачи ситуация может сильно осложниться… – закончил он. – Но я думаю, что не зря пригласил Вас сюда. Впрочем, Вы вправе отказаться, и тогда всё останется на своих местах, так, как оно и было, то есть Ваши обязанности продолжит исполнять другой, а Вам предстоит дожидаться процессуальных выводов органов следствия по факту Вашей халатности, повлекшей тяжкие последствия. Например, ненадлежащее обеспечение охраны задержанной гражданки Мухиной, которую Ронин со своими бандитами выкрал из больницы, прямо у Вас из под носа. А до этого, – бездарная организация и, столь же безграмотное, проведение оперативных мероприятий по поимке этого опаснейшего преступника, что в итоге нам стоило десятков человеческих жизней, и массы упущенного времени. Список можно продолжить, не так ли? – Это было произнесено таким спокойным и почти дружеским тоном, будь-то речь шла о незначительных рисках в сделке между двумя старыми приятелями. У Друзя на мгновенье перехватило дыхание и похолодело внутри. Это была «коронка» из арсенала бригадира, когда он поначалу расслаблял оппонента, а затем стремительно и с силой впечатывал его лопатками в пол, нанося разящий удар и, переходя к удушению. Так действует паук, который не спешит на зов сигнальной нити, давая жертве возможность окончательно запутаться, а уж затем впрыскивает в её тело парализующий и растворяющий внутренности яд, после чего заботливо пеленает её, как куколку и терпеливо ждёт, когда та превратиться в удобоваримое, съедобное желе. При этом он не испытывает к жертве ни вражды, ни ненависти, не торопится и не суетится понапрасну. Он просто обедает. Роберт Маркович изо всех сил старался не показать охватившего его смятения, но скрыть это от рентгеновских лучей, исходивших из глаз Шаромова, было невозможно, а тот, молча, и с видимым удовольствием наблюдал за душевным состоянием своего визави.