– Напрасно. Эта игра подарена человечеству Богом. Сам человек до неё бы не додумался. Я даже думаю, что если бы противоборствующие стороны выстраивались на полях сражений в шахматном порядке и действовали по принципам шахматной стратегии и тактики, то истинными полководцами и героями были бы не Македонские и Суворовы, а Алёхины и Фишеры. Итак, что Вас беспокоит, полковник, задавайте свой вопрос? – Роберт Маркович чуть не с суеверным страхом посмотрел на Шаромова, который опять явил ему способности медиума, читающего чужие мысли. Юлить и прикидываться было уже бессмысленно и поздно. Градус внутреннего напряжения от общения с этим человеком был настолько высок, что перебивал все градусы, потреблённые им от арманьяка, но голова, при этом, оставалась чистой и ясной, как никогда. И Друзь пошёл ва-банк.
– Товарищ генерал, – начал он, – переориентировать за столь короткие сроки весь негласный аппарат, – задача, практически не выполнимая. Механизм по ликвидации Ронина запущен на полные обороты, и остановить его в указанный Вами срок, да ещё в условиях режима секретности вряд ли удастся. Даже если бы я сейчас забыл про сон и еду, работая по двадцать четыре часа в сутки, то и тогда я бы не смог поручиться даже за пятьдесят процентов успеха. Я на оперативной работе без малого тридцать лет и отдаю отчёт тому, что говорю. Лучше арестуйте меня сразу. Так будет честнее. По крайней мере, с моей стороны. – Это был ответ человека, который, по его собственному признанию, собаку съел на оперативной работе и привык называть вещи своими именами. Но по своему многотрудному опыту Друзь также прекрасно знал и то, что начальство редко ценит честные и смелые ответы, ибо предпочитает, чтобы его красиво обманывали те, кто потом возьмёт ответственность на себя.
– Я примерно так и думал, – раздражённо ответил генерал. Неужели Вы и вправду решили, что я никогда не работал «на земле» и в оперативной работе полный дурак, каких у нас много сидит, там, на самом верху, в Москве. Что я, действительно не знаю, что реально, а что нет. Я почти обижен, полковник. Вы разве ещё не поняли, что сидите здесь, у меня, а не где-нибудь в другом месте, только потому, что нет иной возможность решить дело иначе. Будь она у меня сейчас, эта возможность, я бы немедленно ею воспользовался, а не тащил бы Вас сюда, за сотню километров. Это Вам, надеюсь, ясно?