Отгоняю красочные картинки, услужливо нарисованные буйным воображением, залпом допиваю чай и грохаю фарфоровым донцем о пластик.
Опытный, значит...
На душе гадко — аж подташнивает, но, одновременно, горько и смешно.
— Дорогая, секс — это не грязно. Взрослые мальчики и девочки вправе сами решать, с кем им спать... — растягивая слова, увещевает Света с таким упоротым видом, что мне тут же хочется умыться и прополоскать с мылом рот, но то, что она произносит затем, окончательно лишает дара речи: — Когда я училась в девятом классе, меня похитил маньяк. Три дня удерживал в гараже, требуя у родителей выкуп... Вот что было грязно... Действительно грязно.
Не догоняю, серьезна она или шутит, соболезновать или смеяться.
— Ты прикалываешься? — выдыхаю с надеждой, но она барабанит ногтями по забытым картам и задумчиво смотрит в пустоту:
— Он до сих пор пишет письма из зоны, пробивает адреса... И только Ангел научил меня, как этому противостоять. Оставить урода со всем его дерьмом в прошлом, не искать в посторонних людях утешения и подтверждения своей нормальности. Это путь в ад...
За слоем грима и отстраненного пофигизма проступает усталость, но Света переводит взгляд на кукол, распластавшихся у рюкзака, и оживляется:
— О, Элина и Юра...
— Мальвина и ее Пьеро — поправляю я. — Если их чем-нибудь наполнить, они даже смогут стоять рядом...
— Нет, не смогут, чем ни наполняй... — вишневые губы трогает грустная усмешка. — Подари. Я рассажу их по разным полочкам. Два часа ночи. Пойдем-ка спать.
Дождь шуршит по стеклам, за сводчатым окном стоят зловещие черные деревья и затесавшийся в их ряд одинокий фонарь. Синий призрачный свет заливает комнату, осторожно ощупывает корешки книг, подсвечники с оплавленными свечами, рамы картин, лица фарфоровых кукол и моих вязаных фигурок.
Странная девушка Света — мутная, пугающая, окутанная ореолом тайны — разметав по подушке светлые волосы, мирно спит и видит сны. Вероятно, история про маньяка — чистая правда, по крайней мере, очень похоже на то...
И я не вижу в ней конкурентку, более сильную соперницу в борьбе за сердце Юры — богатую, красивую, развратную но абсолютно пустую, какой она кажется непосвященным.
Ее усталый беспомощный взгляд не дает покоя, и угол леопардового пледа, зажатый в моей ладони, все сильнее мокнет от слез.
Земля кружится с огромной скоростью, душа пульсирует, исторгая из себя ошметки боли. Я беспокоюсь о ней. Беспокоюсь о бедном папе. И само существование великолепного Юры царапает по живому...
«Уймись, это всего лишь значит, что у него есть прошлое, и в нем наверняка отметилась сотня похожих Свет. Разве шикарный парень на столько лет старше тебя может его не иметь?..»
Гормоны присмирели, фантазии больше не играют и не сбивают с толку. На законное место робко и осторожно возвращается похмельный разум.
Если откровенно, я увязалась за ребятами только из-за Юры, но больше сюда не приду.
Участь жалкой сталкерши не прельщает. Света права: искать в посторонних людях утешение — это путь в ад.
Потому что Юра действительно слишком взрослый: увлеченный, крутой, опытный.
И недосягаемый, как холодная лампочка, освещающая мир с высоты фонарного столба.
6
Просыпаюсь в семь ноль-ноль — биологические часы работают без сбоев.
Из огромного незашторенного окна льется нестерпимо яркий свет и раскаленной плазмой стекает по золотистым обоям. Спешить некуда — до второй пары еще столько времени, что можно успеть состариться и умереть в окружении правнуков, но стойкое желание по-английски свалить из этого зазеркалья заставляет поскорее вылезти из-под теплого пледа.
Аккуратно сворачиваю постельные принадлежности, кладу на уголок матраса и, чтобы не потревожить сон Светы, тихонько крадусь в ванную.
Я ни за что бы не ушла, если бы Юра проявил дружелюбие. Если бы он был хоть немножко неидеальным. И если бы нас не разделяли шесть гребаных лет и пропасть в сознании...
С сожалением сбрасываю теплую уютную футболку, но еще долго держу в руках. Как нечто, связывающее меня с этим загадочным парнем. Как последнее вещественное доказательство его существования.
Я твердо решила не возвращаться — чтобы не усугублять странную зависимость и не давать волю мечтам.
Натягиваю просохший шмот, сворачиваю футболку, оставляю на краешке ванны и поспешно выхожу, но тут же налетаю на Свету. В лучах утреннего солнца она совсем не похожа на вампа или развратную диву — обычная девчонка: бледная, взлохмаченная, в мятом пеньюаре и, пожалуй, выглядит гораздо младше своего возраста.