Возможно, на фоне стресса мамино душевное нездоровье передалось и мне.
Впрочем, сейчас я ей по-настоящему благодарна — в кои-то веки ее напутствия пригодились и помогли в жизни. До чего бы мы с папой докатились, если бы не фигурки из разноцветных ниток...
Я специально не говорю отцу, откуда взяла деньги — пусть рисует в голове самые страшные картины моего падения, переживает, раскаивается и ни на секунду не забывает про стенания и горькие слезы.
Но стыдливо молчу я еще и потому, что прекрасно знаю — дело вовсе не в моем умении вязать всякие безделушки.
Сразу после чудесного избавления от Кубика в мой не шибко сообразительный мозг закралась мыслишка, приведшая к прозрению — в то утро Ярик вручил мне наличку, хотя средства от ночного аукциона поступали на счет. Ребята никуда не отлучались из квартиры, а ближайший к Экскаваторной банкомат находится в торговом центре в трех автобусных остановках от забытого богом района.
Все предельно понятно: Ярик и Элина пожалели меня — просто так, за красивые глаза, снабдили деньгами и буквально спасли. Сделали добро и двинулись дальше, но даже отсюда, из своего ада, я теперь стараюсь им соответствовать — не воровать, не думать о людях плохо, не нервничать и не материться без веского повода. Их поступок перевернул мою картину мира. Наверное, так чувствует себя заблудшая душа, узревшая чудо и решившая измениться.
Я не звоню им, даже когда приходится сложно, а номер вездесущей Светы так и болтается в черном списке. Хватит. Справлюсь своими силами.
Ни за что больше не попрошу помощи, не покажусь жалкой, не опозорюсь.
От простых и единственно правильных слов, сказанных Юрой тем вечером на темной крыше, во мне что-то сломалось. Может, это и есть взросление — когда жизнь больше не имеет ярких красок и острых углов, а каждый день превращается в торг с самим собой.
Его темный мрачный образ постоянно со мной — тревожит, изводит, провоцирует на нелогичные поступки. Больше нет твердости в руках и беззаботности в мыслях. Я стала... осторожной. Научила себя не думать о нем и худо-бедно существовать в выстроенных рамках, но иногда срываюсь и пытаюсь наверстать упущенное — с упорством сталкера ищу по старым форумам и архивным тредам любую информацию о Юре в составе «Саморезов».
К несчастью, сеть помнит все — стримы с его прежней, давно удаленной страницы, расползлись по фан-чатам.
Несколько лет назад Юра был другим — улыбчивым, восторженным, заносчивым, нервным. Его ролики напоминали рассказанные на ночь сказки — вранье, от которого становится лучше тем, кто хочет в него верить.
Потрясающее умение сопереживать, ставить себя на место другого и тонко чувствовать все оттенки чужих эмоций завораживали зрителей и накрепко подсаживали на ожидание новых видео. Если бы наткнулась на его канал тогда — влилась бы в ряды сумасшедших фанаток и накрепко влюбилась на три года раньше.
Наблюдая за ним, ловя улыбки и полутона, вдохи и выдохи, грусть, страх, боль и радость в волшебных зеленых глазах, я окончательно поняла, кем для него являются ребята и вся их группа.
Самым главным проектом. Смыслом жизни. Мечтой.
Тем же, чем давно стало для меня спасение папы.
Ролики со страшными сказками Юры о горе, слабости и преодолении спасали меня почти все скучное взрослое лето, но однажды, в страшную жару, окутавшую город непроглядной пеленой смога, я нашла видео, на неделю ввергнувшее меня в черную злобу и тяжеленную, как камень, депрессию.
На нем Юра в драной тельняшке, со смешной девчачьей заколочкой у лба, со всей искренностью рассказывал, как счастлив с девушкой...
"...Это заменит вам любой допинг. Поможет пережить самый жесткий отходос... Серьезно: просто влюбитесь... Я не говорил вам, но у меня есть любимая. Давно и официально. Когда я увидел ее, она нуждалась в помощи. Мы долго дружили, узнавали друг друга… Уже год мы вместе — осознанно и навсегда. Это бесценно: строить совместные планы, говорить по душам, доверять ей, спать с ней, просыпаться рядом с ней…"
Мне было больно. Чертовски больно видеть его таким — юным, беззаботным и счастливым, и слышать выворачивающую наизнанку исповедь.
От гребаной боли померк свет, а несчастное ослабевшее тело превратилось в пепел.
Почему-то подумалось о лезвии, и о том, как испуганный Юра выбил его из моих рук.
«...Целый год мы были семьей, но в итоге никто не оценил жертв. И мне... тоже нахрен не нужны ничьи жертвы. Прости...»