Раньше упырь никогда не лез в открытую — "за малолетку больше срока дают". Теперь он точно не успокоится, пока не возьмет свое.
Повожу плечами и матерюсь. Сердце обливается кровью, досада горчит на языке, но воспоминание о том, как отец отвел безучастный взгляд, когда Кубик меня лапал, вызывает дикую, выжигающую нутро ярость.
"Чертов предатель!.. Больше не стану ему помогать. Пусть катится!.."
Каждый день с самого детства я демонстрировала папе свою преданность — жалела, выслушивала, оберегала, помогала как могла... Больше нет сил бороться — я барахтаюсь в дерьме, а не в сливках, и под ногами никогда не возникнет масло.
Из глаз текут слезы отчаяния, желание забросить торт в ближайшую урну судорогой сводит пальцы, от ощущения полного провала подташнивает.
Проблема в том, что я размякла — отвыкла от мысли о безысходности, поверила в возможность благополучного будущего, вдохновилась историей ребят, расслабилась и пропустила удар. Я не могу вернуться к той жизни, которую почти победила... и ни за что не пойду на вокзал.
Вытираю кулаком распухшие щеки, прячусь под козырьком остановочного павильона и перевожу дух.
Самым разумным решением было бы заявиться к Эле и Ярику, но я не могу сделать и этого — стыдно признать, что не справилась и пустила их деньги на ветер. И к Валентине Петровне не сунусь — из-за меня не должны страдать хорошие люди.
Есть еще один вариант: темный мрачный флэт, одинокий фонарь за окном, тени ветвей на стенах, согревающий ладони пуэр и разговоры по душам с хозяйкой странного жилища...
Я была к ней несправедлива. Разве она виновата в том, что я патологически невезучая, и заманчивые пророчества не сбылись?..
Сонно мигая желтыми фарами, к остановке подползает автобус и гостеприимно распахивает заляпанные грязью двери. Влетаю в пустой салон, плюхаюсь на сиденье, пристроив рядом торт, дрожащими руками вытаскиваю свой видавший виды смартфон. Вызволяю из черного списка номер Светы и, спустя серию заунывных гудков, слышу в трубке ее расслабленное хриплое:
— Алло?..
На меня тут же обрушиваются вселенская усталость, жалость к себе, болезненная слабость и граничащее с обмороком облегчение.
— Привет! — Я не узнаю свой голос — горло сдавило рыданиями. Всхлипываю, прочищаю его и мычу: — Можно приехать к тебе? Ты говорила, что...
— Где ты? — со спокойствием удава перебивает Света и, узнав, что я на полпути к флэту, вдруг огорошивает: — Сейчас же вылезай. Я в двух минутах. Я тебя подберу.
Раздается ее забористый мат, визг тормозов и вой клаксона, короткие гудки оповещают об окончании разговора, и я, по шутливому совету Ярика, припоминаю единственную известную мне молитву.
В груди что-то оттаивает, тянет, пульсирует и ноет. Должно быть, я выгляжу жалкой — даже кондуктор, смерив сочувственным взглядом, не подходит, чтобы продать билет.
— Спасибо... Вы — настоящий друг... — шепчу ей, поднимаюсь и, оберегая дурацкий торт, выхожу в холодную ночь.
По стене спящего административного здания скользят два голубоватых луча, из-за поворота вырываются ослепительно яркие фары, потревожив шинами гравий обочины, в метре от меня тормозит маленькое красное авто. Протянув унизанную браслетами руку, Света раскрывает правую дверцу и щурится:
— Бон суар-р, котенок. Сколько лет, сколько зим... Садись!
Занимаю пассажирское кресло, предусмотрительно пристегиваюсь, устраиваю торт на коленках и полной грудью вдыхаю уже знакомый аромат освежителя для салона.
— Привет!
— Починила телефон? Не могла до тебя дозвониться... Какая только чушь не лезла в голову, пока ангел не сказал, что с тобой все окей...
— Да. — Поспешно киваю. Стыдно признаваться в детских обидах, пусть лучше верит в версию Ярика.
Взревев, авто срывается с места и, чудом не задев несущуюся маршрутку, встраивается в крайнюю правую полосу. За бортом мелькают беленые основания столбов, кусты и черные громадины подслеповатых многоэтажек.
— Что с тобой? Почему в слезах? — Света ловко лавирует в потоке, нажимает на газ и резко замедляется, и я бы предпочла, чтобы она смотрела на дорогу, но ее мутные глаза, подсвеченные огнями встречных машин, шарят по мне и выворачивают наизнанку.
Подспудно я ждала этого вопроса хоть от кого-нибудь. Я ждала участия... Однако рассказать о неприятностях и собственной беспомощности не решаюсь.
Ни черта я не Шелби, у меня даже семьи нет. Ничего общего с героями любимого сериала, кроме верного лезвия... И непомерной гордости.