Справляюсь с латунным краном и, плеснув холодной водой в разгоряченное лицо, прихожу в себя.
Нежно звякнув, открывается лифт, и в квартиру входит высокая полноватая женщина. Она довольно молода и хорошо одета, но, вместо того, чтобы продемонстрировать чудеса воспитания и поздороваться, я, раскрыв рот, выискиваю в ее облике черты Юры и таю от накрывшего меня пиетета.
Мама... Его мама. Он не свалился с Луны, он обычный, и передо мной шаг за шагом открываются тайны его прошлого и настоящего.
Дверь ванной распахивается, Юра, одетый в драные джинсы и черную футболку, ожесточенно вытирает мокрые волосы, по предплечьям, обвитым татуировками и рельефом вен, стекают капли воды. Убирает полотенце, комкает его в кулаке и застывает как вкопанный, будто увидел призрака.
Гостья тоже явно переигрывает — смотрит на него с невысказанной болью, отчаянием и мольбой, в покрасневших глазах блестят слезы.
Юра отмирает первым и, состряпав скучающую рожу, надменно кивает:
— Привет. Раз так, проходи. — Его мама принимает приглашение, нерешительно следует в столовую и, быстро оглядевшись, опускается на стул. — Как я понял, там опять новый консьерж? — Юра садится напротив и, скрестив на груди руки, откидывается на металлическую спинку.
— Да. Она пока не знает про твои указания.
— Круто... — вздыхает он. — И? Что дальше?
— Юрочка, давай не будем ругаться. С днем рождения! — Я подвисаю и едва не бормочу слова благодарности, но вовремя понимаю, что поздравление обращено не мне, а женщина, сдерживая рыдания, сдавленно продолжает: — Как летят годы!.. Уже двадцать четыре...
— Мам, камон, зачем пришла? Угостить тебя нечем! — Юра брезгливо морщится, барабанит черными ногтями по столу, но пальцы другой руки нервно подрагивают. Что-то явно не так.
Он отключил телефон, чтобы многочисленные фанаты, приятели и прихлебатели не донимали звонками, но почему он так странно реагирует на собственную мать?
Спохватываюсь и делаю вид, что в курсе его днюхи. Незаметно линяю из столовой, лавирую по закоулкам темной прихожей, нахожу знакомый холодильник и с облегчением обнаруживаю на нижней полке свой торт.
«Вот и настало твое время...» — притворяю ногой дверцу, торжественно вношу прозрачную коробку с бантом и водружаю на стол. Юра косится на меня так, будто я только что явила истинное чудо.
— С днем рождения! — быстро шепчу, и он подбирает отвисшую челюсть. — Погодите, я сейчас!..
Считав мой замысел, Юра щелкает кнопкой на чайнике, а я, замерев, судорожно соображаю, что можно приготовить из имеющегося скудного запаса продуктов. Если бы я достоверно не знала, что хозяин этих хором — человек, была бы уверена, что он вампир: сторонится людей, боится света и питается кровью.
Но мягка теплая ладонь ловит мою руку.
— Не суетись, девочка. Понимаю, вы меня не ждали... Что-за барышня, сынок? Представишь? — устало улыбается мама Юры, и тот буднично отзывается:
— Это моя девушка.
Давлюсь и жутко кашляю, брякаюсь на заботливо отодвинутый им стул, и Юра по-свойски похлопывает меня по спине. Я не могу дышать, моргаю сквозь проступившие слезы, но читаю по губам: «Подыграй».
От воспоминаний, что он делал со мной этими губами, тут же бросает в жар.
Изгоняю наваждение, смущенно поглядываю на гостью, переданным Юрой ножом отрезаю внушительный кусок торта и заботливо укладываю в материализовавшуюся перед ее носом тарелку.
— Вот. Угощайтесь, пожалуйста!
Мама Юры сдержанно благодарит, из вежливости пробует угощение, и темные брови в изумлении взлетают вверх.
— Это ты сама испекла?
— Нет... То есть, да... — Вру, оправдав себя тем, что знаю состав и вполне могу сотворить торт и покруче.
Судя по ее расслабленным плечам и чуть приподнятым уголкам рта, какой-то неведомый экзамен я только что прошла.
— Юра, расскажи о девочке? — она обращается к сыну, но тот включает игнор, изображая, что занят завариванием чая, и пристальное внимание вновь переходит на меня: — Как тебя зовут, детка? Чем занимаешься?
— Кира. Учусь в колледже... Еще год, потом есть мечта поступить в универ.
— Молодец! — я таю от ее улыбки, потому что остро нуждалась в ее одобрении. — А я Маргарита Ивановна.
— Очень приятно! — признаюсь от души. У этой женщины сложный характер: она прямолинейна, зато никогда не станет лукавить и вредить исподтишка. Больно приложит, но искренне пожалеет. И заслужить ее расположения действительно дорогого стоит.
Юра разливает чай и, словно каменное изваяние, зависает над столом.
— Юра, ты изменился. Такой взрослый! — она восхищенно смотрит снизу вверх и перенимает у него чашку. Точно такую же он галантно ставит передо мной, садится и снова откидывается на спинку стула.