Он опять без усилий влез в мою голову, притворяться, будто не понимаю, что он имеет в виду, бесполезно, и я признаюсь:
— Да. Поначалу так и было. Я бы прибила тебя, только не поднималась рука.
— Отлично! – в зеленых расфокусированных глазах загораются огоньки закатного солнца. — И почему твое мнение изменилось?
— Присмотрелась повнимательнее, и стало очевидно, что ты таким способом отпугиваешь от себя людей.
— Значит, моя игра не впечатляет? — Юра улыбается — тепло, как другу, и мысли рассыпаются ворохами бесполезного разноцветного конфетти. Поспешно отворачиваюсь: реальность происходящего не укладывается в сознании.
— Впечатляет. Еще как... – обостренное боковое зрение выхватываю его черный силуэт, и горло сводит от невыносимой нежности и острых предчувствий. Над городом парят бездонные темнеющие небеса, сгущаются сумерки, а я не могу надышаться. От осознания, что мы наедине, и в радиусе нескольких километров нет ни вездесущей Светы, ни чутких ребят, готовых прийти на помощь, случается ступор.
— Ну, так что с желаниями? – Юра наконец отставляет бутылку, а я в досаде сжимаю плетеные подлокотники. Мои желания связаны с ним, но они нереальны и несбыточны, и озвучивать их не имеет смысла.
— У меня их нет.
— Камон. Вообще? А кто пространно рассказывал о планах, продуманных до мелочей? Неужели даже в них нет места мечтам?
— Из того, что осталось и что реально — прогуляться по ночному городу с парнем. Только... у меня и его нет.
— Отлично. Значит, погуляешь со мной. — Удовлетворенно кивнув, Юра достает из кармана толстовки айфон, включает и, прищурившись, долго и методично тычет пальцем в экран.
— Что ты делаешь? Удаляешь сообщения от ребят?
— Ага, — безмятежно отзывается он. – Оул сдался, завтра утром они уезжают.
Возникшую было радость за Ярика и его друзей тут же придавливает валун сочувствия к Юре. Должно быть, это известие с кровью вырвало ему сердце, но он спокоен и собран. Он всегда безукоризненно держится, если, конечно, не брать в расчет вино, которое он литрами в себя заливает.
— Во сколько? Пойдешь провожать? — пробую его разговорить, но Юра быстро встает и, подхватив бутылку, обворожительно подмигивает:
— Нет. Зачем? Это больше не мое дело. Через пять минут подъедет такси, собирайся.
— Что, правда исполнишь все, что я попрошу?
— Ага.
В зеркальной кабинке слишком тесно — чувствую кожей исходящее от Юры тепло, вжимаюсь лопатками в стенку и с пристрастием разглядываю обувь: его черные ботинки на тяжелой подошве и мои пыльные старые кеды.
Колготки-сеточки ни черта не греют, декольте выставляет наружу обширную часть груди, чокер сжимает шею. Мне трудно дышать — от волнения и ощущения собственной никчемности. В таком виде вообще нельзя гулять по ночному городу холодной, почти осенней ночью, но олимпос на фоне дорогих шмоток Юры смотрелся бы слишком нелепо, а красота, как известно, требует жертв.
Стальные створки плавно раздвигаются, как на привязи, ковыляю за темной фигурой Юры через блестящий стеклом и позолотой холл и, спиной ощущая пристальный взгляд новой девчонки за стойкой, выбегаю во двор. На парковке, тарахтя мотором, дожидается вызванное Юрой такси.
Потирая озябшие плечи, спешу к зазывно моргающим фарам, но Юра аккуратно придерживает меня за локоть и вынуждает притормозить:
— Стой, подожди! — Он ставит бутылку на асфальт, снимает с себя черную джинсовую куртку, стаскивает через голову худи и набрасывает джинсовку обратно на плечи, а толстовку протягивает мне: — Вот, надевай.
Повисает немая сцена.
— Кир, хорош тормозить!
Послушно влезаю в теплую просторную вещь — она спадает до самых коленей, укутывает тело теплом и дурманящим загадочным ароматом. Сердце сжимается от сладкой боли, ноги слабеют. Вот она — забота Юры в действии. В сочетании с его обычной холодностью, моей нуждой и волшебством момента работает просто убийственно.
Пока бормочу слова благодарности, Юра уходит, и я вынуждена догонять.
Он снова галантно открывает перед моим носом дверцу — ныряю в теплый салон, здороваюсь с водителем и устраиваюсь поудобнее. Юра называет адрес где-то в отдаленном спальном районе, нисколько не заботясь о моем личном пространстве, приземляется рядом, авто трогается, и я неловко заваливаюсь на него. Пытаюсь подняться, но тяжелая рука опускается на плечо и настойчиво удерживает.
За окном плавно проплывают крыши зданий, кроны деревьев и обрывки мутных облаков в черном небе, в салоне темно, ритм сердца замедляется, одолевает дрема. Я смиряюсь. Пусть это будет сон. Красивый сон... или сказка, рассказанная когда-то на ночь.