— Никогда не имел дел с невинными девчонками, поэтому не поручусь. Но, кажется, в первый раз ты не кончишь.
В тротуаре под подошвой внезапно обнаруживается провал, я заваливаюсь назад, но испугаться не успеваю: Юра молниеносно хватает меня за талию и прижимает к себе. Задыхаюсь, уткнувшись в его твердую грудь, но упрямо пищу:
— А ты?
— Что — я?
— Кончишь?
— Наверное... — пару секунд он тупит, но резко убирает руку и отшатывается: — Кира, *ля!
— А что?! — Мне снова приходится его догонять. — У меня осталось одно желание! Что плохого, если я хочу, чтобы мой первый раз был любовью, а не сексом?!
«...И уж тем более не насилием», — продолжаю про себя, но упоминать про Кубика вслух неуместно и стремно.
Юра мрачнеет, натягивает маску ледяной отстраненности, и она садится как влитая:
— Чтобы я больше этого не слышал, поняла?
Шумно вздыхаю, но мне не стыдно — гребаная обида царапает сердце, от несправедливости хочется заорать.
Из арки выруливают мужики: что-то бурно выясняют и развязно жестикулируют, но, завидев нас, останавливаются как вкопанные и щурятся, словно у всех разом закоротило мозги. Их пятеро, они не старше Юры и пьяные вдрызг. Все коротко стриженные, в спортивных штанах с лампасами, со стесанными кулаками и широкими спинами.
— Эй ты! Ты че, анимешник?.. Или п***р? Че за волосы? — самый мелкий и щуплый наконец формулирует суть претензии и, вихляясь, выдвигается вперед.
На бледном лице Юры играют желваки, в глазах вспыхивает ярость, но я дергаю его за рукав джинсовки и одними губами шепчу:
— Бежим... Пожалуйста, бежим. Вот мое последнее желание! — Он трясет головой, и взгляд проясняется.
Срываемся с места, ныряем в темный двор, в пять шагов пересекаем его, перемахиваем через бетонный забор и еще через один — железный и пониже. В солнечном сплетении щекотно от ужаса и смеха, я спотыкаюсь и едва не падаю, но Юра вовремя хватает за шкирку и удерживает в вертикальном положении. Преследователи давно отстали — может, они и вовсе не бежали за нами, так как едва передвигались и с трудом ворочали языками.
Останавливаемся возле пластиковой детской горки, уперев ладони в колени, переводим дыхание и ржем в голос. Юра выпрямляется, коронным жестом поправляет каре и подходит ближе:
— Давненько я не убегал от гопоты. Ты как? — он осторожно смахивает волосы с моего лба, улыбается и пристально разглядывает, затягивая сознание в непостижимую глубину своих глаз.
— Вроде, жива и даже при памяти... — я смотрю на него снизу вверх, сердце замирает, ускоряется и бьется хаотичными толчками.
Приоткрываю рот, чтобы через сведенное горло протолкнуть свежий воздух в забитые легкие, ощущаю руку Юры в миллиметре от своей и с благодарностью обхватываю, но он отдергивает ее, быстро прячет в карман и отступает в темноту.
"...Юра никогда и никого больше не возьмет за руку..." — на задворках сознания бесстрастно каркает Света, а съеживаюсь. Закусываю губу, сдаюсь и реву как ребенок — по щекам текут обжигающие слезы, наверняка черные, но мне плевать.
Пусть валит. Пусть провалится в ад со своими принципами, ковыряет старые раны и кайфует там от одиночества — потому что это не лечится. Он совсем как мой папаша. Останусь здесь — не оглянется и не вспомнит, что я была рядом...
— Ты чего? — Юра возвращается, в ужасе на меня пялится и ждет объяснений. Их нет, но он сам их находит: указывает на разодранный подол моего платья, обнимает, гладит теплой ладонью по голове и растерянно приговаривает: — Забей. Ну нельзя же так, Кир... ну не из-за этого...
Меня колотит, слезы окончательно перекрывают кислород, я прижимаюсь к нему всем телом, судорожно цепляюсь за джинсовку, а еще — за его простую, тупую и самую подходящую к ситуации версию:
— А из-за чего еще? Послезавтра первое сентября, а мне не в чем идти в шарагу...
19
Язык мой — враг мой: не умею держать его за зубами. Потому что знаю — вторые шансы даются редко, и их нужно использовать по максимуму.
Но сейчас мне стыдно открывать глаза, и во всем теле ощущается разбитость, будто это я вчера напилась. Хотя мне не понадобился допинг для того, чтобы влезть на запретную территорию и открытым текстом попросить Юру со мной переспать.
К счастью, ему хватило выдержки и такта не соскакивать к этой теме: он утер мои слезы, заверил, что все будет хорошо, заставил улыбнуться и подмигнул в ответ. Вызвал к детской площадке такси, галантно распахнул дверцу, усадил меня на заднее сиденье, но сам сел рядом с водителем.
Пока я торчала в его ванной, разглядывала латунные краны, нюхала многочисленные шампуни и гели для душа и уплывала на волнах острых, томительных эмоций, остальная квартира погрузилась во тьму. Только в пустой спальне меня ждал бокс с заказанной из ресторана едой.