Беты Гели посматривают с уважением, но сама альфа-самка вспыхивает и злобно прищуривается:
— Ну смотри, Белкина. Если врешь — за слова придется ответить!
— Отвали, а? — рычу и, оттолкнув тупую корову плечом, быстро иду к заплеванным ступенькам крыльца.
Речь директрисы ожидаемо не вдохновляет собравшихся в зале учеников, по ее окончании сонная толпа расходится по аудиториям и, гремя стульями, рассаживается на привычные места. Занимаю свое, устраиваю на пустой стул рюкзак и с опаской кошусь на соседнее здание. Мой дом. Отсюда наши окна не видны, но воплей, музыки или звуков драки не слышно, и, случись что-то плохое, тетя Валя бы обязательно позвонила.
Кураторша, брызгая слюной, полчаса распинается о том, как важно быть полноценными членами нашей "дружной группы, почти семьи" и многозначительно на меня смотрит. Подперев ладонью щеку, мрачно пялюсь и изо всех сил надеюсь, что она заметит мое преображение, задержит и спросит, откуда шмот, но она лишь безучастно улыбается, а потом и вовсе отпускает всех по домам. А я не хочу домой — так сильно, что подгибаются коленки.
Медленно вышагиваю через холл к парадному выходу и выбираюсь наружу, по пути размышляя, какие сюрпризы поджидают меня в квартире. Может, там прибрано, нет сомнительных личностей, а папа осознал, каким был придурком и снова решил исправиться. Однако за все эти дни он не удосужился мне даже позвонить, и призрачные надежды на мир и покой оправдаются едва ли.
Над сиренью взлетает стая голубей, странно притихшие девки, побросав недокуренные сигареты, натянуто улыбаются и пятятся к калитке. Перевожу взгляд на ржавое ограждение клумбы, и за шиворот пробирается липкий, холодный, вязкий страх. На ней, спрятав руки в карманы засаленной ветровки, сидит Кубик. Он кивает мне, проворно поднимается и, вихляясь и скалясь, неотвратимо приближается. Рефлекторно отступаю назад, мир вокруг подергивается дымкой и плывет. Я теряю себя...
— Ну че, сладкая, — Кубик вытанцовывает в паре метров, постепенно подходя вплотную, шамкает беззубым ртом перед моим лицом и сражает перегарным смрадом. — Почему дома не появляешься? Батя твой опять вдрызг проигрался, и я его теперь содержу. А проценты-то ка-па-ю-у-ут...
Из груди вырывается стон:
— Сколько?
— Много, милая, много... — приговаривает Кубик, склоняясь к уху, гладит по щеке крючковатым пальцем и сипит: — Вернись, ну... Будем одной семьей, а в семье долги прощаются. Я целок страсть как люблю... А если не дашь мне добровольно, тварь паршивая, землю жрать заставлю — тебя и папашу, но свое все равно возьму.
В висках грохочет молоток, желудок превращается в камень, тошнота изнутри напирает на горло. Едва сдерживаюсь, чтобы не заорать от омерзения, бью по желтой сухой клешне, отталкиваю упыря, и тот, посмеиваясь, поддается — мне некуда бежать и некому помочь.
За воротами проползает крутая блестящая тачка, и ее серебристый капот ослепительно сияет в лучах полуденного солнца.
Она сворачивает к стоянке и тормозит, с водительской стороны раскрывается дверца, из нее выходит Юра и, нервно поправив каре, смотрит сквозь моих одногруппниц. Охнув от облегчения, бегу к нему — спотыкаясь и задыхаясь от нахлынувших слез.
— Привет! — Хриплю чужим голосом, и он наконец замечает: прищуривается, оценивает обстановку, и в волшебном изумрудном взгляде вспыхивает что-то недоброе.
— Подыграй... — умоляю одними губами, и Юра вдруг преображается: на бледном, хмуром лице расцветает шикарная улыбка, которую он демонстрирует только в своих роликах.
В два прыжка преодолеваю оставшееся между нами расстояние, бросаюсь в раскрытые объятия и, за миг до того, как земля окончательно уезжает из-под ног, а в солнечном сплетении случается взрыв, зарываюсь носом в мягкую ткань черной толстовки. Юра крепко обнимает меня, но я дрожу — от пережитого ужаса, а еще — от его близости и обалденного запаха, от ощущения тепла, надежности, безопасности и уюта.
Последнее, что я вижу — дикие глаза Кубика, офигевшие — Гели и ее товарок, и возмущенные — кураторши, вешающей сумку на плечо.
Поднимаюсь на цыпочки и исступленно присасываюсь к губам Юры, а он неожиданно отвечает на поцелуй.
22
Юра галантно захлопывает за мной дверцу, огибает сияющий на солнце капот, садится рядом и терпеливо ждет, когда пристегнусь. Поворачивает ключ зажигания, плавно трогается с места и вдруг грохает кулаком по рулю. Дергаюсь от неожиданности, смотрю на его бледное, перекошенное яростью лицо и вжимаюсь в сиденье.
— Кира, ну и что это было?! И почему я должен все утро черт знает где тебя искать?