Нервное напряжение, при встрече с Кубиком скрутившее все тело, в присутствии Юры отпускает, ужас превращается в невыносимое облегчение и тихую истерику, и я непроизвольно срываюсь на смех:
— То есть ты проснулся, обнаружил, что я ушла, вспомнил номер шараги и приехал сюда? Столько лишних телодвижений ради меня, Юр? Интересно, почему?..
Он в замешательстве хватает ртом воздух, но веского ответа не находит и бубнит:
— Потому что пришла смска от МЧС. Передают ливень и ураганный ветер, а у тебя даже нет зонта.
Хохочу еще громче и не могу сладить с окончательно накрывшей истерикой: в груди горячо, слезы новым потоком струятся по щекам. Его чудесное появление у шараги, бешеный поцелуй, крепкие объятия, простое проявление заботы, ставшее первопричиной всего, и растерянность, проступившая сейчас румянцем на точеных скулах, дорогого стоят. Все дни нашего вынужденного соседства я застигаю этого прекрасного парня врасплох, и он больше не притворяется независимым холодным одиночкой.
Ничего не закончено — своим поступком он подтвердил это.
Юра выруливает на оживленную улицу, встраивается в правый ряд и расслабленно ведет тачку в плотном потоке машин.
— Не вижу ничего смешного, — замечает он между делом. — Что за тип ошивался возле тебя?
В беззаботном незаинтересованном тоне Юры я улавливаю подозрение, волнение и гнев. Прикусываю все еще горящие от поцелуя губы, глубоко вдыхаю и пищу:
— Собутыльник папаши.
— Вон оно как. Что ему нужно?
— Хочет меня изнасиловать.
Юра каменеет, чуть не въезжает в широкий зад желтого автобуса, резко давит на тормоз и цедит сквозь зубы:
— Это была неудачная шутка, да?
— Да. Это неудачная шутка, — соглашаюсь и отворачиваюсь к окну. По салону гуляет кондиционированный ветерок с морозным ароматом обалденного парфюма и рефрен уже ставшего любимым трека, а снаружи пролетают беленые деревья, разбитые бордюры и пыльные витрины. Авто везет меня в никуда — в голове нет ни одного варианта возможного будущего.
— А теперь давай начистоту. — Голос Юры вырывает из раздумий. — Ты бегаешь из дома, потому что отец устраивает тусовки с такими вот уродами?
Меньше всего желаю, чтобы он знал, в какой грязи я на самом деле обитаю, но и врать больше не имеет смысла — Юра и без моего подтверждения все просек.
Ожесточенно ковыряю заусенец и киваю.
— Тебе нельзя домой. Но скитания с одним рюкзаком по впискам — это тоже дно. Живи у меня. Безвозмездно. Хотя бы до января. Хата огромная, и в ней тошно одному. Я ни в чем тебя не ограничиваю и... ничего не прошу.
Юра — профи в убеждении, и я почти соглашаюсь, но вторая часть фразы вызывает обжигающее разочарование — в который уже раз.
— Зачем тебе это, Юр? Потому что Света, Эля и Ярик попросили?
Он косится в зеркало заднего вида, перестраивается влево, но не отвечает.
Что ж, так даже лучше — С Юрой мне постоянно мерещатся шансы, что он вот-вот подпустит меня к себе. Однако за каждым обнадеживающим словом, теплой улыбкой или рыцарским поступком неизменно возникает жесткое "нет". Зато моя неприглядная, настоящая реальность поджидает за углом: стоит выйти — тут же накроет валуном нерешенных проблем. Только Юра мог бы помочь, только с ним я могла бы быть целой, но миражи возможного счастья — то возникающие, то исчезающие, изматывают почище тяжкой изнурительной работы.
Хватит. Нет больше сил...
Чтобы не сорваться на мольбу, я огрызаюсь:
— Знаешь, Юра, быть проектом чертовски унизительно, и теперь уже я никогда не приму твоей помощи, понял? — С важным видом скрещиваю на груди руки, но на самом деле пытаюсь унять вздымающуюся под ребрами боль. — Останови прямо здесь, я смогу дойти до дома пешком. Останови, или я заору!
Юра пропускает угрозу мимо ушей, тяжело вздыхает и тихо признается:
— Да не проект ты!.. Я много лет пытаюсь построить новый дом из обгоревших досок. И только недавно задумался: а надо ли... Может, стоит найти другой материал?
В голове гудит от его слов, от оглушающей надежды и порожденной ею радости, но я наверняка опять неправильно истолковала смысл сказанного. С кровью отрываю многострадальный заусенец, сжимаю пальцы в кулак и уточнять у темного эльфа, что он имел в виду, не рискую.
Несмотря на опасения Юры, дождя не предвидится: в голубом небе ни облачка, солнце сияет во всю мощь и заливает комнату, с которой я утром навсегда попрощалась, потоками невыносимо яркого света. Смиренно шагаю внутрь, утопаю стопами в мохнатом ворсе ковра и ощущаю все то же блаженство: все, к чему Юра имеет отношение, переносит меня на другой уровень бытия, отвлекает от мрачных мыслей, до трепета нравится... Здороваюсь с вязаной копией себя – она лежит не там, где была оставлена. Юра явно ее рассматривал: вертел в руках, о чем-то думал... Бросаю у кровати рюкзак, переодеваюсь в футболку, и траблы временно перестают волновать.