Безотчетная тревога проникает за шиворот и мурашками ползет по спине: кожей ощущаю пустой мертвый взгляд упыря Кубика и оборачиваюсь, но его нигде нет. Зато Валентина Петровна считывает мой испуг, отделяется от скорбящих соседок и вырастает рядом.
— Юра, молодец. Золотой ты мой мальчик, дай бог тебе здоровья! Можно с Кирочкой поговорить? — Юра, не терпящий дифирамбов в свой адрес, кивает, тактично сваливает и ныряет в машину, а тетя Валя, подступив вплотную, тараторит: — Повезло тебе с этим парнишкой, даже не думай отпускать. А Кубанцева и не видно — участковый припугнул, что отправит обратно за малейший проступок, так что теперь тот не сунется. Ты, Кира, захаживай в гости. И предложение мое в силе — завтра можешь приступать, наш кондитер ждет не дождется помощников.
Глаза Валентины Петровны излучают заботу и тепло, и я ее обнимаю. Поразительно, как много новых граней людской доброты постигаешь, проходя через горе...
Город, лежащий за огромным окном, укутан туманом и мелким дождем: открывающийся с высоты пейзаж гармонирует с болью потери, усталостью, безысходностью, тошнотой, переполнившей душу. Переодеваюсь в просторную футболку с изображением самореза, ныряю под одеяло и пробую дышать — глубоко, со стонами, беспомощно хватая воздух ртом. Но с каждой секундой становится легче, как Юра и обещал.
Бесшумно распахивается дверь, Юра приносит чай. Ставит пиалу на прикроватную тумбочку, ложится рядом, и, заботливо подоткнув одеяло, крепко меня обнимает. Я снова едва дышу, присутствие Юры — единственное, что удерживает в сознании и не дает свихнуться.
— Ты молодец, держалась достойно. Теперь отдыхай, — шепчет Юра, целуя меня в висок. — Сейчас придут чуваки, но сегодня я управлюсь за пару часов. Потом сходим куда-нибудь. Или останемся дома — как скажешь.
Он поднимается, ободряюще мне подмигивает, и я снова вижу чудо: искреннюю, широкую улыбку, точно такую же, как на тех старых видео, где он был счастлив. Только фон — однотонные темные стены — другой, нет заколочки и тельняшки, а в следующую минуту на бледном точеном лице Юры проступает привычная усталость.
Пищу слова благодарности, остаюсь одна в комнате, но сон не идет. Перед шторкой опущенных век мелькают бессвязные образы: безжизненная рука, горизонт в отражении черных стекол, холм с цветами, юный Юра, рассказывающий о любимой девушке, обои с причудливыми завитками за его спиной.
Те же самые обои я разглядывала ровно сутки назад, лежа на диване в комнате Эли и Ярика. Даже транки не спасают от удара под дых: Эля — это... она... Она!
Сложный, не поддававшийся сборке конструктор вдруг складывается сам собой: белые шрамы на руках Эли, мои куклы — замкнутая Мальвина и отрешенный Пьеро, прозрачные намеки Светы, молчание Юры, невнятные оправдания, долгие паузы и виноватые взгляды.
— Блин!..
Руки дрожат, переносицу ломит. Нахожу под подушкой телефон и, прищурившись от яркой голубоватой подсветки, пишу Свете:
«Эля и Юра были вместе? Не увиливай, скажи как есть»
Гипнотизирую взглядом экран и вытираю вспотевшие ладони о шелк простыней.
"Да нет же, я ошибаюсь. Пожалуйста, пусть это будет неправдой..."
Но диалог пополняется коротким продолжением: «Ключевое слово «БЫЛИ», котенок», — и у меня темнеет в глазах.
В груди беснуется пламя выжигающего все живое напалма — чтобы его унять, сворачиваюсь в позу эмбриона, подтягиваю колени к подбородку, однако легче не становится.
"Прими это и забей", "Сейчас Юра с тобой" — советует Света, но я в ярости нажимаю на кнопку выключения и хватаюсь за голову.
Итак, бывшая Юры, любовь всей его жизни, ведьма, сломавшая его — это... Элина. Молчаливая, хрупкая, добрая девчонка, до безумия влюбленная в своего Ярика. Та, что всегда утешала и обманула лишь в одном: она намного лучше меня — добрее, рассудительнее, мудрее, красивее.
У Юры есть полное право ее любить. У нее было полное право его бросить — химия между ней и Яриком способна поднять в воздух горы.
Дождь усиливается, барабанит в окно, а я комкаю подушку, заворачиваю в узлы одеяло и беспомощно шмыгаю носом. Мерзкое, мажущее ощущение, от которого не спастись — чувствовать себя дурой.
Эля потеряла любимого парня, страдала и резалась, и Юра самозабвенно бросился ее спасать. Поставил все на кон, но облажался: так и не сумел стать для Эли смыслом жизни или хотя бы стимулом к ней вернуться. А спас ее Ярик — потому что она захотела принять его помощь.
Не получив взаимности, Юра сломал себя сам. И я семимильными шагами иду по его пути.