— Э-э-э… ну ладно.
Мулагеш садится рядом.
Он лезет в карман и вынимает фляжку.
— Похоже, я профинансировал контрабандистов, прикупая это, — говорит он. — Рисовое вино.
— Какой марки?
— «Облачное».
Мулагеш присвистывает:
— Ничего себе. Я такое только дважды в жизни пробовала, и то лишь на день рождения.
— Кто тебе его дарил?
— Каждый раз — тот же самый человек. Я.
Он передает ей фляжку. Рисовое вино подобно жидкому золоту. От одного глотка ей ведет голову. Приятное ощущение.
— Лучше, чем в прошлые разы.
— Это твое нёбо. Ты слишком привыкла к дрянной еде и дрянной выпивке, которыми мы здесь пробавляемся. Ты могла бы выпить дизельное топливо, и оно бы все равно порадовало тебя тонким вкусом.
Он снова вздыхает и смотрит на нее.
— Надар такая не одна. Многие не доверяют станцам. Большинство офицеров потеряли здесь друзей и товарищей. Мы на войне, Турин. Возможно, первой из многих — Континент ведь наращивает мускулы. В Галадеше не желают к этому прислушиваться. Премьер-министр тоже. И станцам это только на руку. Так что надо хоть кому-нибудь из командования иметь мужество, чтобы прислушаться.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду, что мятежники потихоньку прощупывают нас. Наблюдают за нами, высматривают уязвимые места. Мы им отвечаем — они отступают.
Он вздыхает:
— Но ты не думаешь, что это… — и он кивает на туннель, — и убийства никак не связаны с мятежниками?
— Может, как-то и связаны. Но не настолько сильно, как считает Надар.
— Я, наверное, с ума сошел. Но… Я хотел бы, чтобы ты и дальше занималась этим делом. Ты обнаружила то, что мы не сумели найти, Турин. Я просто надеюсь, что ты не раскопаешь что-то, от чего нам всем здесь придет конец.
— Я тоже.
Бисвал смотрит на фляжку.
— Интересно, кого они пришлют мне на замену, когда я тут нарвусь на пулю.
— Лалит, я гляжу, ты смурной какой-то. Смотри мне, а то фляжку отниму.
— А я не шучу, Турин. Они быстренько похоронили моего предшественника и заменили его — его и еще с дюжину офицеров. И теперь кто о них помнит? Никто.
В глазах у него появляется странный блеск — таким его Мулагеш видела только раз, когда они обиняками говорили о Лете Черных Рек.
— Они, по крайней мере, могли помнить о нас. Помнить о тех, кто принял на себя грехи нашей родины. Принял, чтобы сберечь ее. Не всем из нас посчастливилось участвовать в Мирградской битве, Турин. Эту-то битву они помнят и гордятся ею. Но не всем повезло, как тебе. К нам относятся как к гильзе от патрона — отстреляли, и можно выкинуть на помойку. А еще от нас требуют молчать. Молча нести наше бремя. Но мы же патриоты. Мы не жалуемся.
И тут он встает, разворачивается и уходит обратно в крепость.
10. Высевки войны
Что есть клинок, как не проводник смерти?
Что есть жизнь, как не предшествие смерти?
Из «О Великой Матери Вуртье, что взирает на нас с вершины Клыков Мира», около 556 г.
Мулагеш как-то не по себе, когда она идет обратно в штаб-квартиру ЮДК. Но на нее никто не обращает внимания. Она шагает по коридорам и поднимается к себе в комнату. Открывает дверь и шарит по карманам в поисках письма. И тут она краем глаза замечает, что дверь в ванную чуть-чуть приоткрывается.
Она не уверена, достаточно ли быстро двигается — но «карусель» уже у нее в руках и нацелена на дверь. Сигруд осторожно высовывает голову из ванной и поднимает бровь, глядя на пистолет.
— Ты… нервная какая-то. Успешно поговорила?
— Это зависит от того, как понимать успех, — отвечает Мулагеш, с облегчением выдыхая. — Твою мать, Сигруд, я могла тебя пристрелить! Чего бы тебе не стучаться? Или, для разнообразия, пойти куда-нибудь еще, а не ко мне в комнату?
— Ну уж нет. Моя дочка заставит меня делать что-то официальное: руки там пожимать или выслушивать рабочих…
— Я думала, ты хотел с ней сблизиться.
— Я и хочу. Она приводит меня к людям, с которыми мне нужно пообщаться, и бросает меня там. Они начинают говорить, а она берет и уходит. Это… невежливо с ее стороны. Но хватит о ней. Ты нашла что-нибудь от Чудри?
— Сообщение. Зашифрованное. — Она вынимает бумагу из кармана.
Сигруд подходит — причем совершенно бесшумно, хотя в нем две такие Мулагеш поместятся, — берет ее и идет к столу в углу комнаты.
— Я тут все приготовил, — говорит он, присаживаясь. — Много бумаги, ручек и чернил.
— Благодарю за заботу. Шара дала мне руководство по основным шифрам…