Он невидяще смотрит в пустоту.
— А ведь она говорила, что божественное очень ее беспокоит… — И он снова смотрит на фотографии, а холодные белые каменные лица смотрят на него в ответ. — Почему же она так поступила? Возможно, она знала что-то, чего не знаю я?..
Сигню и Мулагеш возвращаются поздним вечером — усталые до смерти, красные от загара, но живые. То ли Сигню предупредила, то ли их специально ждали, но Сигруд уже стоит на пристани, приветственно помахивая рукой.
— Ну что, успешно все прошло? — спрашивает он, пока его дочь швартует яхту.
— Это зависит от того, как ты понимаешь успех, — говорит Сигню, поглядывая на Мулагеш.
У той от усталости под глазами черные круги. Но она прочищает горло и отвечает:
— Да. Да, прошло успешно. Меня беспокоит то, что будет дальше.
По дороге от пристани Мулагеш описывает ритуал, о котором ей рассказал старик на Клыке: купель, морская вода, все ингредиенты для чуда «Окно на Белые Берега» и мочевой пузырь козла, полный крови убийцы. Что нужно собрать все — и тогда откроется путь в Город Клинков.
— Целый мочевой пузырь? — удивляется Сигруд.
— Ну, он так сказал мне, — отвечает Мулагеш. — А что? Это много или мало? Я в козлиной биологии не особо разбираюсь…
— Две или три пинты, — говорит Сигню. — По меньшей мере.
— Так много?
Сигню кивает:
— В прошлые времена вуртьястанцы пользовались ими как мехами для воды. Туда много помещалось, достаточно, чтобы взрослый мужчина продержался на ногах несколько дней. Я так понимаю, что это была их стандартная мера веса.
— Подозреваю, у нас нет под рукой трупа убийцы, из которого мы могли бы сцедить столько крови, — интересуется Мулагеш. — Приговоренного к смерти за убийство у нас тоже нет.
— Нет, — соглашается Сигруд. — Любопытно, как Чудри сумела достать столько крови для своего ритуала.
Мулагеш думала над этим вопросом все время обратного пути, но, только увидев Сигруда, сумела определиться с ответом.
— Так, минуточку… мы же с тобой говорили об этом… Чудри, прежде чем начать работать на министерство, недолго служила в армии. И однажды, во время нападения на блокпост, она применила оружие с летальным исходом.
— Летальным исходом? — спрашивает Сигню. — То есть… ты хочешь сказать, что Чудри сама была убийцей?
— А это значит, что она могла использовать свою кровь, — говорит Сигруд. И тут же морщится: — Но две или три пинты… Это нелегко сделать!
— А что, если она готовилась постепенно? — находится Мулагеш. — Пускала себе кровь каждые несколько недель.
— Все равно сложно, как я посмотрю, — качает головой Сигруд. — Понадобится много времени на восстановление. Так или иначе, но это не решает нашей проблемы. Как нам поступить? Я полагаю, мы с тобой, Турин, могли бы пустить себе кровь, но все равно даже пополам это очень, очень много крови…
— А почему пополам? Можно разделить на троих, — говорит Сигню.
— Можно было бы, — кивает Сигруд. — Но кто будет третьим?
— Я, — отвечает Сигню.
— Ты… — и тут Сигруд осекается, понимая, что имеет в виду Сигню. — Ты… сможешь?
Она выдерживает его взгляд:
— Да. Я могу это сделать.
Сигруд долго смотрит на свою дочь, и на лице его растерянность сменяется болью — теперь-то он понял, что она хотела сказать.
— Я не знал.
— Я понимаю, — говорит она. — И… еще есть много чего, что я не знаю о тебе.
И она кладет ему руку на плечо.
Сигруд смотрит на ее руку. Потом на нее, часто моргая.
— Если бы только мир был другим…
— Если бы. Но он такой, какой есть.
— Извините, что прерываю, — неловко покашливает Мулагеш, — но разделить на троих — это хороший вариант, нет?
— Да, — говорит Сигню. — Но это все равно очень много. И тебе придется отправиться в Город Клинков ослабленной. У тебя и сейчас-то с силами не очень. Ты уверена, что хочешь попробовать?
— Нет, я уверена, что на хрен мне это все не сдалось, — говорит Мулагеш. — Но другого выхода я не вижу. Вы бы лучше забежали в медпункт, нам понадобятся медицинские инструменты для кровопускания.
— А почему бы нам не попросить Раду Смолиск? — спрашивает Сигню. — Она же врач.
— Потому что я не хочу больше никого ставить в известность. К тому же тогда ее придется вести в цех со статуями. Это небезопасно. У меня есть базовые санитарные навыки, этого должно хватить — по крайней мере. Я так думаю.
— И я тоже, — говорит Сигруд.
Наступает вечер. Сигруд и Мулагеш ждут в цехе со статуями. Невзирая на то что Мулагеш в последнее время насмотрелась на божественное, изваяния все равно кажутся ей угрожающими: бесчисленное множество чуждых человеку странных фигур беспокоит ее, даже когда она на них не смотрит. А что если, пока она не смотрит, они провожают ее взглядами?