— Ты вуртьястанка, Сигню, — говорит Мулагеш. — Тебе и отвечать.
— Вы забываете, что я никогда до этого не видела чуда, генерал, — возражает та. — Кроме, конечно, воскресения Жургута. Так что, увы, я в этом не слишком ориентируюсь.
— Мы тут все не слишком ориентируемся.
Мулагеш встает на колени, неловко держа руку на весу: из нее продолжает струиться кровь. Она поджигает дерюжный сверток у подножия пьедестала. Дует на него, распаляя огонь.
— Я видела разные чудеса — и не всегда замечала, что это чудо. Есть такие, что действительно не заметишь, а есть такие, что не захочешь, а поймешь — да, это чудо. Так что не знаю, может, сейчас лучи света брызнут, или там хор запоет, или…
— Или вода забурлит, — подсказывает Сигруд.
— Да, или вода.
— Нет, — говорит Сигню. — Он имеет в виду, что вода бурлит. Прямо сейчас.
Мулагеш поднимается. Красноватая морская вода медленно кружит в купели, заворачиваясь маленькой воронкой в центре, словно утекает в отверстие. Вот только уровень ее не меняется.
— Хм, — говорит Мулагеш. — Это… оно и есть?
Чем ярче горит сверток, тем быстрее вращается в чаше вода, все быстрее и быстрее, и вот она уже тихонько ворчит, ударяясь о край купели. Вскоре от свертка остается один пепел, а вода все ускоряется и ускоряется.
— И что? — спрашивает Сигню. — И все?
— Думаю, это только начало, — отвечает Сигруд.
Они смотрят, позабыв про капающую из рук кровь, как вода вращается все быстрее и быстрее, и вот уже в купели шумит водоворот из кровавой воды, крутясь так быстро, что даже воздух над ним тоже начинает вращаться. Но наружу не попадает ни одной капли — хотя купель совсем не глубокая. Мулагеш и ее спутники стоят сухие, как в начале ритуала.
По цеху вдруг проносится холодный ветерок. А затем раздается знакомый звук: негромкое жужжание, которое весь Вуртьястан слышал, когда святой Жургут закидывал в воздух свой огромный меч. А еще каким-то странным нездешним образом они понимают: где-то неподалеку открылась… дверь.
Их продирает дрожь.
— Я думаю… думаю, этого вполне достаточно, — говорит Сигруд.
— Да, — соглашается Сигню и оглядывается вокруг, словно услышав любопытный шум. — Что-то изменилось. Что-то поменялось, только я не знаю что.
Мулагеш смотрит на ревущий водоворот:
— Во имя всех морей… я что, туда должна пойти?
— Похоже, что да, — говорит Сигруд, вынимая из вены шприц и наматывая повязку. Он подходит к Сигню, чтобы помочь сделать то же самое. — А мы уверены, что Сумитра Чудри попросту не утонула в этой воде?
— Ну спасибо, ободрил так ободрил, — ворчит Мулагеш.
Она морщится, вынимая шприц и заматывая локоть повязкой.
Сигню спрашивает:
— Ты идешь?
— Наверное, да. — И Мулагеш садится на край купели, словно водолаз, готовящийся к прыжку в воду. Она поднимает на них глаза: — Мы готовы?
— Как можно человеку быть готовым к этому? — отвечает Сигню.
— Точно. — Мулагеш держится за край купели и замирает, пронзенная ужасом. А ведь вполне возможно, что это ее последний миг в этом мире, последняя секунда подлинной жизни в яви. — Я не думала, что доживу до такого возраста, — говорит она. — Если… если я не вернусь… скажите им… скажите всем, что я сожалею. Хорошо? Просто вот это вот скажите.
— Хорошо, — говорит Сигню. — Я скажу им. Я скажу им это — и я скажу им правду.
— И это правильно, — подтверждает Мулагеш. — Кто-то же должен это сделать.
А потом быстро опрокидывается в водоворот.
Турин думала, что упадет в туннель. Собственно, это и был туннель: водоворот бурной ревущей воды, а в середине узкая воронка, крутящаяся ровно по центру купели.
Но когда Мулагеш падает спиной вперед, видит и чувствует она совсем другое. Ощущение такое, что она свалилась в спокойное озеро — вода обтекает ее со всех сторон; это упругая, плоская поверхность, а совсем не ревущий водоворот, и вовсе не узкая воронка, а широкий темный океан с отверстием наверху. Оттуда падает свет. Ее не мотает по кругу, она просто… падает. Словно бы она рухнула в полынью и видит над собой расплывающиеся в ряби лица Сигурда и Сигню.
А самое странное — она погружается. И быстро.
Тут включаются инстинкты: она должна всплыть, вырваться на поверхность, немедленно. Она колотит ногами, пытаясь вынырнуть, но ее тянет ко дну амуниция и оружие, а его не так-то просто сбросить.
Турин летит в темноту, чувствуя, как давит на тело огромная масса воды. Словно она лежит в ладони гиганта, который сжимает пальцы. Отверстие со светом наверху уже сжалось до игольного ушка. Мулагеш знает, что так делать нельзя — ее учили, как себя вести, когда тонешь, — но у нее начинается паника, она дрыгается, беспорядочно дергает руками и ногами, разгоняя ледяную воду. И тут в губы ее затекает струйка воды, и вдруг весь воздух вырывается из нее, из носа и рта поднимаются пузырьки, поднимаются и по спирали улетают к точке света над головой.