Тинадеши хмурится и подозрительно смотрит на нее:
— Ты уверена, что ты не должна убить меня?
— Нет. Я здесь для того, чтобы этого не случилось. — И она показывает на окно башни, которое выходит на толпы вуртьястанских адептов. — Всеми возможными средствами. Я даже не знала, что вы здесь.
Тинадеши немного смягчается. Сглатывает слюну. Похоже, она очень слаба.
— Х-хорошо. Задача у тебя сложная, ничего не скажешь.
И тут ее глаза гаснут и она начинает заваливаться. Мулагеш кидается к ней и успевает подхватить до того, как та падает на пол.
За двадцать следующих минут Мулагеш успевает освободить от доспеха руку Тинадеши и срезать кожаный рукав под ним.
— Он появится снова через несколько часов, — бормочет Тинадеши. — Все мои одеяния возвращаются ко мне со временем. Я пыталась снять их, можешь мне поверить.
Мулагеш не прислушивается — тут нет кровати, только гигантское мраморное кресло на три размера больше, чем положено человеческому существу, поэтому она усадила Тинадеши на трон, обрабатывая рану в плече.
В аптечке у нее три шприца с опиумом — каждый не больше ее ногтя длиной, и Мулагеш вколола Тинадеши один из них. Поэтому Тинадеши даже писка не издает, когда Мулагеш начинает ковыряться в ране пинцетом. Пулю она нащупала — та засела у грудины и, к счастью, не расщепила и не сломала кость. Очень хорошо. А то ведь придется возвращаться с новостью: так и так, ребята, я тут встретила великого исторического деятеля, но так вышло, что она померла, потому что я ее подстрелила.
— Кто ты такая? — сонно спрашивает Тинадеши. — Как тебя зовут? Ты мне ничего не сказала…
Мулагеш закусывает губу, прощупывая рану Тинадеши.
— Я — Турин Мулагеш, генерал четвертого класса сайпурской армии.
— Ты из военных? Как там Сайпурские острова, они еще существуют как государство? Дефолта не было?
В голосе ее звучит удивление, и это понятно: ей достался невероятно тяжелый период национальной истории, когда мировая экономика находилась еще в самом зачатке.
— Да, но они некоторое время назад убрали из названия «острова», — говорит Мулагеш. — В основном потому, что Сайпур присоединял к себе регион за регионом и это были не острова. Или, может быть, им хотелось сделать это название короче удобства ради.
— Понятно.
Мулагеш чувствует, как Тинадеши напрягается, и знает наперед, какой вопрос та готова ей задать.
— Значит, — говорит Тинадеши, — какой сейчас… год?
Мулагеш смотрит на нее:
— А что?
— Не пытайтесь меня развеселить, генерал. Когда я увидела людей в шахтах, то сразу поняла, что время другое. Я отсутствовала дольше, чем думала, правда?
«Людей в шахтах?»
— Да. Да. Не шевелитесь.
Женщина тихо спрашивает:
— Скажи мне… только честно… мои дети мертвы?
Мулагеш замирает с пинцетом в руке. Она уже практически ухватила пулю, но надо обязательно ответить на этот вопрос:
— Я знаю одного, кто до сих пор входит в состав правительства. Падвал.
— Падвал? — удивленно переспрашивает Тинадеши. — В правительстве?
— Да. Он МП.
— Чего?
— Министр по делам парламента.
— Парламент… — говорит Тинадеши. — Вы оставили парламент? Никто не читал мой план пропорционально отобрать представителей от каждого региона, чтобы они голосовали по каждому вопросу?
— Эм… я не знаю, мэм, — отвечает Мулагеш. — Я солдат, а не ученый.
— А хороший был трактат, подробный. — Тут Тинадеши стискивает зубы — Мулагеш тянет из раны пулю. — А что с Крисаппой? И Родмалом? Что с ними?
— Боюсь, я не знаю, мэм.
— Ты не знаешь, живы они или нет? — горько спрашивает она.
— Нет. Извините. Не знаю.
— Но сколько им лет было бы сейчас? Если они живы, конечно.
Мулагеш молчит, лихорадочно соображая, как бы это лучше сказать.
— Вас не было более шестидесяти лет.
Тинадеши выпрямляется:
— Больше шестидесяти лет?
— Хм, да. Я думаю, что точная цифра — шестьдесят четыре.
— Меня не было шестьдесят четыре года? — Тинадеши ошеломленно смотрит в окно. — Ох, мамочки… Я… я думаю… я думаю, что тогда они вряд ли еще живы… — подавленно говорит она. — Падвал был одним из самых младших. Как это невероятно горько — пережить своих же детей. Если, конечно, это странное состояние можно назвать жизнью… И я даже не знала, что они умерли…
Мулагеш разворачивает пинцет:
— Вы не могли бы посидеть неподвижно? Я сейчас буду вытаскивать из вас эту штуку.