— Ну и что, у нас вообще никакого посмертия на хрен не было! — рычит Мулагеш, раздувая мехи. — Когда сайпурцев убивали, мы просто гнили в земле, и если наши семьи знали, где мы лежим, это почиталось благословением! Твоя трагедия — это лишь свечка в целом море лесного пожара!
— А мне плевать! — вскрикивает Рада. — Мне плевать! Будь проклят мир, проклят Континент, и Сайпур заодно с ними! Если мир не дает нам передышки от жизни — уничтожим его! Когда я взяла в руки меч, он показал мне, где лежат обломки его родичей — они рассыпаны здесь в холмах. И когда они тут устроили шахту, я знала, что они добывают, — они не знали, а я знала! И когда я отковала первый свой меч, я знала — они стали ближе, посмертие, в котором нам отказали, приблизилось к нашей реальности. Пусть они приходят. Пусть делают с нами то, что мы заслужили! — Она разражается рыданиями, истерично всхлипывая. — Мы заслуживаем этого. Мы все заслуживаем этого.
— А те семьи, которые ты убила, — они это заслужили? Тот труп, что ты изрубила, чтобы выдать его за Чудри, — она этого заслуживала?
— Я даже не знаю, кто это, — тихо отвечает Рада. — Я купила тело у горского коробейника…
— А все эти ни в чем не повинные люди, которые погибли после воскресения Жургута, — они тоже это заслужили?
Она пожимает плечами:
— Так было надо. Мне требовалось понять, удалось ли сковать правильный клинок, такой, который может привести сюда адепта и дать ему плоть. А ты уже начала что-то подозревать. Поэтому я подумала: а не решить ли мне обе проблемы разом? Но то, что сделал Жургут, по сравнению с тем, что принесет Ночь, — просто детская игра. И вы не сможете это предотвратить, генерал. Я годами ковала эти мечи. И за один вечер вы их не уничтожите. Что может тут поделать однорукая женщина, за которой гонятся солдаты? Я слышу их голоса наверху — а вы?
Мулагеш прекращает поддувать мехи. Наверху раздаются крики и грохот — похоже, солдаты пытаются разрубить крышку люка.
Рада улыбается:
— А знаете, что самое смешное? Это я их сюда привела — а они даже не подозревают о том. Я проникла в цех со статуями, сделала фотографии и переслала им. Они думают, что вы, генерал, предали родину. Я уверена: все сайпурские солдаты, сколько их есть в Вуртьястане, охотятся за вашей головой.
— Заткнись. — Мулагеш, конечно, понимает, что Рада права.
Мечи немного раскалились, но совершенно не собираются плавиться. А их тут столько… Солдаты ворвутся сюда раньше, чем она успеет что-либо предпринять.
— Ты права. Я не смогу это сделать в кузне, — спокойно говорит она.
А затем вынимает из-за пояса рукоять меча Вуртьи.
Турин смотрит: теперь он темный, чуть поблескивающий. И он красив — непривычной, кошмарной, дикой красотой. Она представляет, как по клинку перебегает бледное пламя, обещающее ужасы войны и разрушения.
— Но, возможно, это мне поможет, — тихо говорит Мулагеш.
Сигню Харквальдссон очень тихо лежит в зарослях папоротника, прислушиваясь к крикам наводнивших лес солдат. У нее так и не получилось их сосчитать: поначалу их было пять или шесть, а теперь — уже десять, а то и двадцать или еще больше. И все они сейчас оцепляют дом. Кто-то разговаривает, кто-то отдает приказы или сообщает что-то в форт.
— …знаю, что одну подстрелил. Я точно знаю. Она закричала.
— …та блондинка, да? Которая из гавани? Или мне померещилось?
— …нет крови на двери. Возможно, внутри есть, но я сомневаюсь. Она где-то здесь неподалеку.
Сигню переваливается на правый бок, чтобы осмотреть рану. Она так и не обработала ее — времени не хватило: только наложила тугую повязку, как Мулагеш выбила дверь, и на этот звук устремились со всей округи солдаты. Голень болит так, что Сигню с трудом сдерживается, чтобы не заскулить. А еще она с горечью понимает, что еще чуть-чуть, и она упадет в обморок от потери крови: ее ранили, а до этого она пожертвовала кровь для ритуала Мулагеш.
Тут из дома доносится крик. Солдаты мгновенно замолкают. Оказывается, это кричит Рада — и как кричит, орет и завывает от ярости: да уж, такого от маленькой робкой заики не ожидаешь…
Солдат говорит:
— Генерал Бисвал скоро прибудет, да? Отлично. Скажите ему, чтобы поторопился!
Сигню едва сдерживает стон. С Бисвалом еще больше солдат подтянется. А чем их здесь больше, тем выше шансы, что ее обнаружат.
Голова кружится. Время истекает…
— А это что такое? — спрашивает Рада Смолиск. — Что за штука?