«Ну! Давай, сделай это! Просто возьми и дерни! Чего ты ждешь? Не думай, действуй!»
Но рука не слушается.
— У тебя просто нет мужества сделать это, правда? — усмехается Рада.
— Есть-есть, с-сука… — выдыхает Мулагеш, истекая потом.
— Ну что ж… если есть… Я всегда думала, что меня убьет сайпурец, — говорит Рада. — То, что ты умрешь вместе со мной, пусть немного, но утешает меня.
Тихое бормотание адептов все еще гуляет эхом по голове Турин:
— …и я ударил, и улыбнулся, и радовался, почувствовав кровь у себя на лице…
— …мы бросились вперед, и наши ноги пожирали землю, и мы взвыли на солнце над нами, и оно устрашилось…
— …бросили детей и побежали от нас, но какая разница, молодые или старые — они наши враги…
— Будь ты проклята, Рада, за то, что заставила меня выбрать это, — говорит Мулагеш. — И будь прокляты мои солдаты за то, что вытащили тебя из-под завала в Мирграде, за то, что сделали то, что должны были сделать…
— Они меня не спасли, — тихо отвечает та. — Я умерла в том здании. Я просто тогда не знала, что умерла.
Тут сверху доносится мощный удар. Затем слышится хриплый голос — голос Бисвала:
— Турин? Турин? Ты там внизу?
— Убирайся отсюда на хрен, Лалит! — кричит она в ответ. — Беги! Я… сейчас подорву этот демонов дом!
Рука ее дрожит.
— Что? Турин, не сходи с ума! Я спускаюсь к тебе!
— Нет! Нет, убирайся отсюда! Я правду говорю! Подорву все к хренам! — Она прикрывает глаза, по щекам ее текут слезы. — У меня нет другого выбора! Убери отсюда солдат!
— Ничего не делай! Просто… просто подожди! — Раздается шум шагов.
— Нет! — орет Мулагеш. — Нет, не ходи сюда! Уходи! Уходи, говорю!
Он не останавливается. Сначала она видит грязные сапоги, а потом по лестнице медленно спускается Бисвал с поднятыми руками.
Мулагеш не в лучшем состоянии, но даже сейчас ее ужасает, как выглядит Бисвал: совершенно понятно, что генерал только что вернулся из боя. Форма заляпана грязью и пеплом, на правом рукаве явно брызги крови. Лицо посеревшее и исхудавшее, и он постарел со времени их прошлой встречи. Она смотрит ему в глаза, усталые и опухшие. Сейчас непонятно, кто выглядит несчастнее: старик на лестнице, который похож на проигравшего войну, или пожилая женщина в кузне, держащая палец на чеке гранаты.
— Тебе нужно уходить, Лалит, — умоляет она. — Уходи!
Рада переводит взгляд с нее на Бисвала и обратно.
— Что это за голоса? — спрашивает Бисвал. И оглядывает комнату, явно не понимая, что здесь творится. — Кто это говорит? Кто говорит все эти слова?
— Неважно, Лалит! Просто уходи отсюда!
Бисвал отрицательно мотает головой и продолжает спускаться:
— Нет. Я не уйду. Я не знаю, зачем ты здесь, Турин, не понимаю, что происходит, и не знаю, почему ты хочешь это сделать. Но я знаю Турин Мулагеш, и я знаю, что она бы так не поступила.
— У меня нет выбора! — отвечает она. — Эти мечи, которые она сковала… Лалит, они поднимают вуртьястанских мертвых! Адептов, Лалит! Это они говорят! Им посулили, что они смогут вторгнуться в наш мир, обещали войну, которая покончит с нашим миром, и сейчас они собираются сделать это! Мне нужно уничтожить мечи, Лалит, я должна!
Бисвал смотрит на клинки.
— Да, должен признать, все это выглядит подозрительно. Но мы можем поговорить, Турин. Ты все мне объяснишь. А вот того, что ты хочешь сделать, делать не надо.
— Я не могу объяснить, потому что нет времени! Я должна уничтожить их сейчас!
Он продолжает идти вперед.
— У меня тут солдаты, они до зубов вооружены. Тебе не нужно убивать себя, чтобы исполнить свое желание. Если ты мне все по порядку расскажешь, я буду рад сделать это сам.
— Лалит… пожалуйста, беги отсюда.
— Положи гранату, Турин. Просто положи ее, медленно и спокойно. Наверху четверо солдат, выдернешь чеку — убьешь не только меня, но и их тоже.
Мулагеш прикрывает глаза:
— Проклятье…
— Я знаю, что ты этого не сделаешь. Ты бы никогда не убила солдата. Просто опусти гранату. Я здесь. Все кончено. Просто расскажи мне, что происходит.
Мулагеш делает длинный выдох. Все ее тело напряжено и дрожит. И тогда она очень-очень медленно вынимает палец из кольца гранаты.
Та падает на пол с глухим стуком. А следом у Мулагеш подгибаются ноги и она плюхается на пол. А потом сидит, уткнувшись головой в колени, и дышит, тяжело и прерывисто.
Бисвал подходит к ней и протягивает руку: