— Что — что?
— Что его… развернули, сэр.
— Развернули?
— Да, сэр. Перекрыли, сэр. Все Великое Западное. Оно во что-то упирается.
— Во что упирается? — в ярости спрашивает Скьелстад.
— Я наблюдал за горизонтом, сэр, но я не увидел…
Ответ первого помощника никто так и не успевает услышать, потому что в этот момент корабль сотрясается от носа до кормы, словно он только что на полной скорости протаранил другое судно. Капитан и его помощник падают и катятся по полу. Скьелстад чувствует, как дрожит под ним корабль, кренясь с такой скоростью, какой не развить даже в самых бурных водах. Они что, на берег вылетели? Но здесь нет никаких берегов — они в открытом море!
Судно вздрагивает и качается, но уже не так быстро — Скьелстаду удается подползти к окну и подняться на ноги.
На первый взгляд кажется, что «Хеггелунд» налетел на белую острую скалу, торчащую из моря, — высокую такую, в сто футов, не меньше, над ватерлинией.
— Айсберг? — удивляется он. — Так далеко к югу?
Но скала растет на его глазах, словно наконечник огромного водного копья, что пропарывает поверхность океана, взлетая в воздух с бешеной скоростью.
— Во имя всех миров, что это… — шепчет первый помощник.
Скьелстад смотрит на скалу и вдруг понимает: это же башня! Белая башня, потому чуть ниже по дальней стороне он видит окно и балкон! Откуда им здесь взяться?! Поднимаясь все выше, башня расширяется у основания, потому что слева по носу она скрежещет по обшивке «Хеггелунда» с диким скрипом — если так дальше пойдет, будет пробоина! Скьелстад испуган: эта башня пропилит борт до самого трюма и палубы! Но тут на поверхность поднимается громадный пузырь и отталкивает корабль назад, а вокруг них из воды вырываются остальные башни — и их очень-очень много!
— Огни преисподней! Это что еще такое! — кричит первый помощник.
Корабль стонет, скрипит, гудит и звякает, жалобно протестуя против подобного оборота событий.
— Я так думаю, — кричит Скьелстад, — что это и перекрывало Великое Западное!
А затем слышится оглушающий грохот, и весь корабль подкидывает вверх. Этот удар неизмеримо сильнее того, с каким они налетели на башню, и Скьелстада и помощника подбрасывает в воздух, и они взлетают чуть ли не до потолка. А когда они грохаются обратно, Скьелстад ударяется головой и теряет сознание.
Когда мир вокруг сгущается до привычных шумов и звуков, Скьелстад моргает и видит, что первый помощник, бледный как смерть, смотрит в окно.
— Ох, капитан… Вы только взгляните на это…
Капитан Скьелстад, постанывая, медленно поднимается на ноги. А потом подходит к окну и застывает от ужаса.
В океане появился остров. Берега его белые, как отмытая кость, а в центре высится цитадель цвета слонового бивня, громадная, как город, с высокой башней посередине. Океанские воды потоками стекают с нее, завеса воды раздвигается, как занавес в театре, и он видит, что на белых берегах стоят…
Тысячи и тысячи… кого? Людей? На взгляд Скьелстада, это чудовища, жуткие твари с торчащими рогами и зубами. В руках чудовища держат огромные мечи и смотрят на залитое лунным светом море… На волнах качаются тысячи и тысячи длинных, узких кораблей с бледными серебристыми парусами. Они источают едва заметный свет, и кажется, что эта армада, подобная стае гигантских медуз, не только что появилась из океана, а всегда была здесь.
Это флот. Военный флот, огромный, такого ему видеть еще не приходилось.
— Откуда они появились, сэр? — спрашивает первый помощник. — Не сидели же они все время на дне?
Чудовищные солдаты входят в море и шагают к своим призрачным кораблям, готовя их к отплытию.
Впрочем, не все идут в море. Некоторые разворачиваются лицом к «Хеггелунду».
Раздает тихий, низкий гул, словно множество людей одновременно выдохнуло.
Фигуры на берегу разом двигаются, и кажется, словно стая птиц с них вспорхнула, вот только птицы эти блестят, и какие-то они странные…
Нет, это не птицы. Это мечи.
А потом раздается треск — и наступает полная темнота.
— Мир, — говорит чей-то голос, — это всего лишь отсутствие войны.
Мулагеш подпрыгивает, принюхивается и понимает, что потеряла сознание, сидя спиной к стене камеры. Она оглядывается. Свет в тюрьме сейчас притушен, по мрачным темным стенам разливается неяркое, кофейного цвета сияние. С другой стороны решетки кто-то стоит. Кто — не видно, в коридоре темно. Она замечает лишь морщинистый лоб и широкие плечи.
— Лалит? — неуверенно спрашивает она.
— Станцы верят в это, — говорит он. Голос у Бисвала низкий и хрипловатый. — Здесь, в полисе, они столетиями проповедовали это. Я читал. «Война и конфликт суть море, через которое плывут национальные государства». Так святой Петренко сказал. «Те, кому посчастливилось обрести тихую гавань, думают, что это неправда. Они забыли, что война — движущая сила. Война естественна. И только война придает человеку сил».