Сакти не хочет признаваться себе — все-таки он же, как и всякий сайпурский офицер, патриот до глубины души, — но ему все труднее положительно оценивать действия начальства здесь, в Вуртьястане. С того момента, как святой Жургут поднялся со дна Солдинской бухты, все полетело в тартарары. Генерал Бисвал был так уверен в успехе, когда повел солдат в горы усмирять мятежников, но там они столкнулись с чем угодно, только не с обычной войной: засада следовала за засадой. А когда они научились отбиваться, оказалось, что очень трудно отделить гражданских лиц от мятежников. И когда Сакти вернулся вместе с несколькими другими старшими офицерами, то признался себе, что не очень-то понимает, достигли ли они ставившейся перед кампанией цели: вот эти люди, которых они выбили из горных деревень, они действительно планировали и осуществляли атаки? Или это были простые пастухи с винташами, оказавшиеся не в то время и не в том месте? Так или иначе, но Бисвал, очень довольный, назвал это безусловной победой.
Но вот сейчас они вернулись и обнаружили, что готовится вторжение, а враг практически у порога… это уже ни в какие ворота не лезет.
И как будто этого мало, что случилось со старшим сержантом Панду? С тех пор как разошлись новости об убийстве губернатора, он пребывал в ужасном расположении духа — его разом терзали и ярость, и меланхолия. Бурдар даже доложил, что видел сержанта сидящим на стене: свесив ножки, тот — плакал!
И тут Бурдар зовет:
— Сэр? Сэр!
Сакти подходит к нему:
— Что-то увидели, сержант?
— Что-то такое, да, сэр, — говорит Бурдар, прищуриваясь в телескоп.
— Что?
— Какие-то непонятные штуки-дрюки, сэр, — говорит Бурдар. — И штук этих… много. Много штук.
Он наводит телескоп на то, что видит, и отходит в сторону, чтобы Сакти тоже посмотрел.
Капитан Сакти наклоняется и приникает глазом к телескопу. Проходит минута, прежде чем он понимает, что показывает ему прибор. Поначалу он думает, что это какая-то гирлянда электрических лампочек, которые почему-то висят над волнами. И только потом он различает внутри света какие-то… формы.
Это не фонарики и не лампочки. Это корабли. Сияющие корабли, старинные — под парусами и на веслах, с разукрашенными носами. Но все равно — корабли.
Он пытается сосчитать, сколько их. Ему трудно сфокусировать взгляд: такое впечатление, что он смотрит в ночное небо, на котором сверкают бесчисленные звезды.
Сакти откашливается.
— Тревога, — хрипло выговаривает он. — Поднимайте тревогу. Немедленно.
Мулагеш переворачивает мертвую стражницу на спину и снимает с нее форму. Это бесчестно, конечно, тем более что одежда вся залита кровью. Но это лучше, чем бегать в полевой форме, выкрашенной в ярко-красный цвет из Города Клинков. А еще ей понадобятся пистолет и меч.
Сигруд сидит спокойно и неподвижно, выслушивая Мулагеш: она рассказывает, что обнаружила, что увидела в доме Рады Смолиск, что сказал и сделал Бисвал. Сигруд уже не плачет, его осенило холодное, жуткое спокойствие — осенило и отгородило от Мулагеш, словно между ними повисла ледяная пелена, за которой не разглядеть человека.
— Значит, нам надо уничтожить эти мечи, — тихо говорит он.
— Да. Бисвал велел перевезти их сюда. Во всяком случае, так он сказал мне. Они либо у него, либо в тинадескитовых лабораториях внизу.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Нам нужно разделиться. Мне это не нравится, но времени в обрез — если оно еще осталось у нас, это время. Возможно, эта форма позволит мне добраться до него. Как думаешь, сумеешь проникнуть в лаборатории?
Сигруд кивает — мол, без проблем. Смогу.
— Нижние этажи крепости сейчас пусты. Всех отправили на стены, к береговым батареям.
Она качает головой:
— Во имя всех морей, он действительно решил принять бой… Ну что, пойдем. Если не отыщешь мечи, поднимайся к комнатам Бисвала. Если я не найду, спущусь к тебе в лаборатории. Как тебе такой вариант?
Он кивает.
— Тогда идем. Главная лестница — в той стороне.
Они идут по коридору. Мулагеш с «каруселью» наготове тихонько открывает дверь.
Потом смотрит на то, что за ней, и бледнеет:
— Во имя всех морей…
— Что? — спрашивает Сигруд у нее за спиной. — Что там?
Она оборачивается:
— А ты не знаешь?
— А должен?
Она морщится и открывает дверь настежь. У подножия лестницы лежат четыре трупа. Все — сайпурские солдаты, все обезображены и истерзаны. Одному выпустили кишки, другого разорвали на части. Один солдат сидит в углу, из живота торчит штык винташа. У одного трупа, женщины, на щеке и шее следы укусов.