— Садитесь, — резко говорит Мулагеш. — Я закончу, и вы сможете пообщаться с вашим замом по безопасности. Но я хочу, чтобы вы сначала меня выслушали.
Сигню садится. Лицо у нее красное от гнева.
— Давайте посмотрим, когда все это случилось, — невозмутимо говорит Мулагеш. — Полтора года назад на поезд нападают. Предшественник Бисвала проводит операцию по поиску бандитов и в ходе нее прощается с жизнью. А теперь, буквально на днях, мы обнаруживаем, что возвращенная на склад взрывчатка — кукла, а настоящая находится непонятно где.
— И что? — спрашивает Сигню.
— А то, что тот, кто получил эту взрывчатку, так и не пустил ее в дело за полтора года, — говорит Мулагеш. — Что очень странно. Если уж красть, то надо использовать украденное, пока хозяин не хватился. А если долго ждать, то хозяин примется за расследование, и тогда добычу вообще невозможно будет использовать. Собственно, этим мы и занимаемся.
Сигню закуривает.
— И что?
— А то, что что-то не складывается. Это не ситуация из серии «усыпи бдительность врага». Мы месяцами ничего не подозревали, а они ничего не предпринимали. Я смотрю на это, и сдается мне, что эта взрывчатка — не в руках мятежников. Во всяком случае, сейчас. Племена ведь сражаются друг с другом не первый месяц, так?
— Естественно.
— Значит, вы хотите сказать, что больше чем за год мятежники не нашли применения пятнадцати фунтам мощной взрывчатки? Не пустили ее в ход против врага?
— Похоже, вы правы.
— И вообще, зачем им нападать на гавань? — продолжает Мулагеш. — Уже сейчас идет нешуточная борьба за деньги, которые вы, ЮДК, и местные получите, если порт заработает. Вы же ничем не задели горные племена, правда?
И тут Сигню ведет себя очень интересным образом. Она не делает ничего. Не поджимает губы, не заламывает бровь, даже зрачки не шевелятся. Даже дыхания не видно.
Наконец она глубоко затягивается сигаретой и говорит:
— Ну это просто смешно.
— Естественно, — и Мулагеш рассматривает ее. Сигню встречается с ней взглядом: холодные голубые глаза за завесой дыма даже не смаргивают. — Поэтому обсудите вопрос с безопасниками. Вам немедленно надо приняться за дело. А когда закончите, поговорим дальше. Нам есть о чем побеседовать.
— Неужели?
Сигню морщит нос, глядя, как Мулагеш запихивает в рот половину копченого рыбного филе.
— Мне невероятно сложно было убедить вас пообщаться, — говорит Мулагеш. — Так что я так просто вас не отпущу.
Сначала Мулагеш боится, что Сигню не вернется. И тут ее трудно в чем-то винить: обеспечение безопасности — серьезная проблема. Но, к облегчению Турин, Сигню приходит ровно тогда, когда Мулагеш заканчивает есть.
— Итак, — говорит Сигню. — И о чем же вы хотели со мной побеседовать?
Мулагеш вытирает рот салфеткой.
— О Вуртье.
— Что?
— Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Вуртье.
— Вуртье? Но почему?
Она открывает папку и пододвигает ее Сигню.
— Потому что вот это вот было нарисовано на стенах комнаты Чудри. Я не художник, но… Вы теперь можете оценить ее состояние.
Сигню перебирает рисунки с весьма тревожным видом:
— Значит, она… она нарисовала это на стенах?
— Да, — подтверждает Мулагеш.
— Что ж… Я говорила, что она была какой-то странной. А вообще, раньше за это и арестовать могли. До того, как Комайд стала премьер-министром.
— Но теперь вы можете обсуждать это, — отвечает Мулагеш. — И вы вуртьястанка. В каком-то смысле. Ну так что? Давайте побеседуем?
Не отводя глаз от рисунков, Сигню вынимает из пачки сигарету, зажигает спичку и прикуривает. Движения ее плавны и давно отработаны.
— Хм. Ну ладно. Интересно, что вы это сейчас мне принесли. Похоже, мисс Чудри общалась с бо́льшим числом моих сотрудников, чем я думала. Один из наших топографов, прочитав мою ориентировку, пришел ко мне. Она говорила с ним, была очень мила, хотя он не знал, кто она. Я даже допускаю, что он немного влюбился. Впрочем, она из агентов министерства, а значит, была умелым манипулятором.
Мулагеш мрачно вздыхает — да уж, тут Сигню попала в самую точку.
— Так или иначе, но она расспрашивала моих людей на предмет геоморфологических характеристик берега. Я это уже вам говорила. И я не знаю почему, но она обсуждала это с топографом.
— И?
— Чудри сказала, что разыскивает какое-то захоронение. Или то, что от него осталось, малейший знак того, что эта могила существует. Топограф, разумеется, ничего о захоронении не знал. А я знаю.