Следующие слова Бисвала тонут в воплях. Он вздыхает и оглядывается на Раду, которая пожимает плечами и пытается записать наиболее относящиеся к делу реплики.
— Горячо у вас тут, — говорит кто-то за спиной Мулагеш.
Мулагеш, удобно устроившаяся в кресле, поднимает глаза и видит над собой Сигню. Вокруг шеи — все тот же неизменный шарф, но на ней не обычный костюм из кожи тюленя, а кожаная куртка — правда, с эмблемой ЮДК.
— Да… Даже Брурск влез в эту перепалку, — и она показывает на полного мужчину в камзоле из голубой кожи. Тот стоит, потрясая кулаком, и орет на кого-то в другом конце зала. — Обычно он смирный как корова.
— Не очень-то смирные люди здесь собрались, как я вижу. — Мулагеш снова присматривается к вождям — не ведет ли кто-нибудь себя подозрительно; правда, они все сейчас выглядят как безумные диверсанты. И зачем Бисвал позвал ее сюда… — Вы часто приходите на такие встречи?
— Пытаюсь. Но пусть их татуировки и дикие крики не обманывают вас, генерал. Некоторые здесь присутствующие очень умны и уже унюхали запах денег. Наиболее сильные вожди представляют себе гавань и прибыли как большой пирог, и они не хотят пускать никого к раздаче. Вот почему я здесь.
И тут у Мулагеш что-то щелкает и переключается в голове:
— Так вот почему ваша штаб-квартира выглядит отнюдь не как временное сооружение?
— Прошу прощения?
— Вы говорите, что построите порт за два года. С чего бы вам возводить такое сооружение, если вы не хотите остаться здесь надолго.
— И как вы себе это представляете?
— Вы тоже хотите получить кусок пирога, — говорит Мулагеш. — Гавань — это краткосрочный проект. Но если вы займетесь поставкой грузов вверх по Солде — о, тут вас ждут миллионные прибыли!
Сигню безмятежно улыбается:
— Хм… Вы очень умны, генерал. И хотя некоторые из этих проклятых вождей пытаются выдоить нас сейчас, угрожая передать часть прав на поставку грузов другим компаниям… Но они забывают, кто будет контролировать устье.
— Мне вот интересно, главный инженер Харквальдссон, — говорит Мулагеш, — вы даже когда писаете, интригуете и вешаете лапшу на уши?
— Я также играю роль посла тех, кто расчищает гавань.
И она наклоняется вперед, прислушиваясь.
— Кстати, о гавани…
— …эти убийства совершили не наши соплеменники, — орет внизу тоненькая женщина. — И люди не приложили к этому руку! Ни один вуртьястанец не способен на такое, уверяю вас! Это проклятие, божественное наказание за святотатство, за то, что делают с наследием наших предков!
— Я так понимаю, миссис Балакилья, — говорит Бисвал, — вы имеете в виду гавань?
— Дрейлинги со своими огромными машинами скребут самые кости нашей древней культуры! — кричит женщина. — Они пробудили силы, которые до этого спали! Божественное оскорблений не спускает, и мы заплатим за это великую цену!
Бисвал кивает:
— Благодарю, что высказали свое мнение, миссис Балакилья. Однако я вижу, что на балконе стоит главный инженер Харквальдссон, возможно, она прокомментирует ваше выступление.
Все головы поворачиваются к Мулагеш и к Сигню. Генерал привыкла быть в центре злого внимания толпы, но даже она поеживается от стольких гневных взглядов. Но вот группа племенных вождей, все со светло-желтыми татуировками на шеях, поднимается и уважительно, так, словно честь отдают, приветствует их.
Возможно, они приветствуют так именно Сигню, которая стоит у перил балкона и громко и четко отвечает:
— Я засвидетельствовала перед этим собранием — а некоторым даже и показала, — что ЮДК перевозит со дна Солды в море лишь заиленный камень. Мы предприняли все усилия, чтобы удостовериться: в бухте нет никаких архитектурных сооружений. Мы вычерпываем лишь песок, наносы ила и мусор — более ничего. Если мы обнаружим какой-то артефакт или другую имеющую культурную ценность вещь, мы незамедлительно уведомим об этом собрание.
— Это ложь! — кричит тоненькая женщина, как ее, Балакилья.
Собрание тут же взрывается воплями.
— Уверяю вас, — спокойно говорит Сигню, — это не ложь.