Она останавливается. Перед каменным очагом лежит почерневший, наполовину погруженный в пепел обгорелый труп. Это мальчик. Наверное, ее возраста.
Она смотрит на тело. Поднимает клинком почерневшую руку. Потом убирает меч, и рука падает обратно на пол с глухим звуком. Потревоженный пепел клубится в разоренной комнате.
Подбегает молодой солдатик и стучится в косяк выбитой двери:
— Лейтенант?
Она не отвечает. Стоит и смотрит на труп.
— Лейтенант Мулагеш?
Девушка отступает от скорчившегося трупа:
— Да?
— Капитан Бисвал собирается уходить отсюда, лейтенант. Он также спрашивал, обнаружила ли ваша команда какие-нибудь припасы.
Молодая лейтенант вкладывает меч в ножны.
— Нет. Ни припасов, ни еды. Здесь все сгорело дотла. — И она выходит из дома, поднимая за собой облачка пепла. — Я так понимаю, следующий наш пункт — Утуск. Мы застанем их врасплох.
Она смотрит на солдатика. Он немногим старше нее, выглядит совсем молоденьким: это видно по глазам, по его позе — как будто он все время готовится принять удар.
— У нас есть потери?
— Нет. Нет. Во всяком случае, среди наших — нет.
Тут он бледнеет и пытается что-то сказать, но у него не выходит.
— В чем дело, рядовой?
— Ни в чем, лейтенант.
— Вы неважно выглядите.
Он все еще сомневается, говорить ему или нет.
— Мы с Санхаром… Там горела ферма…
— Да?
— Из дома выскочил мужчина. Набросился на нас. Мы… мы его зарубили.
— И правильно сделали.
— Да, но… потом я взглянул наверх. А там в окне женщина с ребенком на руках. Она смотрела на нас. А потом увидела, что я ее заметил, и убежала внутрь, и…
— И?
— Ферма так и сгорела, лейтенант, но из дома никто больше не вышел. Я не видел, чтобы кто-нибудь оттуда выходил.
Между ними повисает молчание. Девушка стряхивает пепел с носка сапога.
— Ты выполнил свой долг, Банса, — говорит она. — Не забывай, это был их выбор — участвовать в войне или нет. И мы даем жителям шанс сбежать. Кто-то бежит. Многие — нет. Но это тоже их выбор. Ты понимаешь?
Он кивает и шепчет:
— Да, лейтенант.
— Отлично. А теперь пойдем.
И они разворачиваются и идут вокруг холма, на котором еще курятся дымом развалины городка.
Сквозь дым просвечивает ряд огней.
«Пожалуйста, заберите меня отсюда… Вытащите меня…»
Темнота туннеля вновь заливает ей глаза.
— …достаточно грузовиков для нас, — говорит Панду. — Здешние места труднопроходимы, как вы уже, наверное, успели заметить.
Они поворачивают за угол, там их ждет лифт.
— Ладно. Экскурсия оправдала ваши надежды, генерал?
Мулагеш не отвечает. Панду, немного обеспокоенный, нажимает на рычаг. Лифт, поскрипывая, медленно едет вверх.
Когда они оказываются наверху, она говорит:
— Подождите меня, старший сержант, я на минутку.
— Конечно, генерал.
Мулагеш выходит из дока, медленно огибает его, останавливается там, где ее не может видеть охрана, прислоняется к стене и блюет.
Обратно в крепость они едут в торжественном молчании. Панду уже не балагурит, как раньше.
— Вы видели Мирград, генерал? — спрашивает он некоторое время спустя.
— Что-что я делала?
— В шахтах, — говорит он. — Вы видели… Мирградскую битву?
Она некоторое время молчит. Потом отвечает:
— Нет.
— А… извините, — смущенно говорит он. — Не обращайте вни…
— Но я видела… что-то. Просто… не это. С вами тоже такое случилось, старший сержант. Вы видели битву?
— Д-да. Когда первый раз спустился в шахты, да, мэм. Я видел ее, как будто все происходило снова, прямо передо мной. Но я видел все со стороны. Вы меня понимаете? Словно я на себя со стороны смотрел. И вас видел. Вы там были. Перед тем как нас атаковали, и летучий корабль…
— Я помню. Это часто случается? Эти… как их называть… воспоминания приходили к кому-нибудь еще?
Он качает головой:
— Подобное редко. Я думаю, мало кто желает об этом говорить. Я думаю, такое происходит только с теми, кто немало повоевал.
Они едут в молчании. Вот если бы она больше знала о Божествах… Интересно, это дело рук Вуртьи, что у нее начала… память кровоточить? Что там такое внизу, что оживляет образы, видения, в которые люди проваливаются и либо становятся свидетелями ужасов, либо проживают страшные события заново?