Нет, нельзя рассказывать, что она видела. Нельзя, потому что тут совсем недавно сошла с ума Чудри и расписала всю комнату образами своего бреда. Они сочтут ее сумасшедшей и отстранят от расследования. К тому же Мулагеш сама не понимает, что видела этой ночью.
Так что сказать им?
— Я сидела на утесе, — говорит Мулагеш. — И смотрела на то, как приближается буря. И пила вино. «Пробту», если я не ошибаюсь, — говорит она, припоминая написанное на этикетке.
Сигню состраивает мрачную гримасу:
— Фу. Вы в курсе, что они туда рыбий жир добавляют?
— Я им хорошенько набралась. Так что претензий к качеству не имею.
— Значит, вы были пьяны, когда в шахте случился взрыв? — говорит Надар.
Она изо всех сил пытается скрыть свое презрение. Но у нее плохо получается.
— Я решила взять выходной, — говорит Мулагеш. — Но я там была не одна. Можете допросить других людей. Я уснула. А когда проснулась, шел дождь, и мне показалось, что я слышу раскаты грома. А потом я сообразила, что это было.
— Значит, после взрыва вы ничего подозрительного не заметили? — спрашивает Бисвал.
— Нет. Я увидела, что случилось, и прибежала. И с того времени я вкалывала в шахте.
Она оглядывает присутствующих.
— Значит, вы думаете, что мятежники могли проникнуть сюда вместе с вождями племен и подорвать шахту?
— Это единственная состоятельная гипотеза, генерал, — говорит Надар.
— Сколько заседаний с участием племенных вождей состоялось после того, как взрывчатку украли со склада?
Бисвал, хмурясь, задумывается:
— С дюжину. Может, и больше.
— То есть у них была дюжина шансов провернуть это дело и только сейчас у них получилось?
— Здесь слишком много неясного, мэм, — говорит Надар. — Если можно так выразиться. Взрывчатку могли передавать из племени в племя, пока она не попала в руки нужного человека. Или у них до сих пор не было часового механизма. Или они не знали, как пробраться внутрь. Или эту взрывчатку украли буквально на днях. Много всяких объяснений существует тому, что они так долго ждали.
— А какой им прок подрывать шахту? — спрашивает Мулагеш. — Именно шахту, а не крепость, не Галереи, не гавань? Почему бы не использовать ее против вражеского племени?
— Мы не можем обсуждать это в присутствии главного инженера Харквальдссон или губернатора Смолиск, — предупреждает Бисвал. — Шахты — секретный объект.
— Вы, получается, хотите сказать, что это настолько важный объект, — медленно говорит Сигню, — что мятежники могли знать, что нанесут вам существенный ущерб, если подорвут его?
Бисвал одаривает ее в ответ злющим взглядом.
— Если вы считаете, что это не мятежники, генерал, — говорит Надар, — то у вас, наверное, есть альтернативная версия?
Мулагеш задумывается. Нет, не хочется говорить им про видение.
— Я просто хочу сказать, что мы должны быть открыты для…
Тут дверь распахивается и в переговорную влетает старший сержант Панду. Не тратя времени на извинения, он подскакивает к Бисвалу и передает ему конверт. Бисвал, хмурясь, берет его, вскрывает и начинает читать. Пока он это делает, в комнату вбегают еще два вестовых — один вуртьястанец, другой дрейлинг — и вручают конверты Раде и Сигню.
«Ого, какие-то важные новости нарисовались…»
Пока конверты вскрывают и знакомятся с содержимым, в комнате стоит тишина. Панду смотрит на Сигню, а та, распечатывая конверт, смотрит на него. Эти двое своеобразно переглядываются: Сигню поднимает бровь, словно задает вопрос, а Панду едва заметно качает головой: нет, мол, не сейчас.
Мулагеш хмурится. Это что еще за фокусы?
— Что это такое? — мрачно спрашивает Бисвал. — Ничего не понимаю. Харквальдссон уже здесь. Она сидит рядом со мной, ради всех морей…
И он кивает в сторону Сигню.
Панду едва слышно откашливается, наклоняется и шепчет:
— Сэр, если вы ознакомитесь с первой частью послания, увидите, что речь идет не о главном инженере Харквальдссон.
Бисвал сердито поправляет очки:
— Ну и кто, проклятие, к нам едет?
Рада читает свое послание.
— П-подождите, — в ужасе говорит она. — К-канцлер??? Йе Харквальдссон п-риезжает? Завтра вечером?
— Кто? — зло переспрашивает Бисвал.
Сигню отвечает ледяным голосом:
— Мой отец.
Все оборачиваются к ней. Она вскрыла свой конверт и в ярости читает записку. Пальцы ее вцепились в бумажку, словно в горло врага.
— Мой отец приезжает.
В комнате повисает молчание.
— Демоны, — говорит Мулагеш. — Сигруд?