— А что вы сделаете с… м-м-м… телом?
— К н-несчастью, мне п-привычно иметь дело с т-трупами, — отвечает Рада. — Н-никаких проблем, я д-договорюсь обо всем с крепостью.
Мулагеш благодарит Раду за помощь и собирается с духом, чтобы выйти на улицу — дубак-то какой. Однако, как ни странно, она не чувствует резкой перемены температуры. Видимо, в доме Рады столь жуткий, нечеловеческий холод, и она уже к нему привыкла. Взобравшись на мокрый от дождя утес, Мулагеш оборачивается: Рада стоит на пороге и смотрит ей вслед большими печальными глазами. Однако из трубы ее дома идет густой дым, завивающийся белыми кольцами в лунном свете.
Интересно, кому же все-таки выгодно было сфабриковать доказательства гибели Чудри. Ох. А ответ-то — очевиден. Самой Чудри.
Поздним вечером Турин наконец-то добирается до дома, выискивает в кармане ключ и открывает дверь. И тут же застывает на пороге — в камине пылает огонь. А потом она видит гору жирных костей и хлебных огрызков у себя на чайном столике. За столиком в одной рубашке и с болтающимися у пояса подтяжками заседает Сигруд йе Харквальдссон. Незваный гость нарезает огромный, толщиной с руку кусок белого сыра своим гигантским черным ножом. Из королевских одежд на нем только белая перчатка на левой руке — она прикрывает старый шрам.
Он вскидывает голову:
— А я все сижу тут, жду тебя!
Мулагеш смотрит на бардак в комнате и расстроенно вытягивает руки:
— Ка… какого хрена?
— Сигню сказала, что ты хочешь меня видеть.
— Как, демон тебя побери, ты сюда попал?
— Вскрыл замок? — Он поднимает глиняный кувшин, вынимает пробку и делает большой глоток. — Как еще-то?
— Во имя всех морей… — Она захлопывает дверь и бросает плащ на кровать. — И что, в этом огромном здании не нашлось тебе места, чтобы сожрать целых трех кур?
— Нет! Везде на меня бы таращились! Или вокруг бегали бы слуги со своими вопросами: вам того надо или того не надо… Они со мной обращаются как с бомбой с часовым механизмом. Поэтому я выбрал твою комнату. Здесь меня никто искать не будет.
— Проклятье! Уж я-то точно не стала бы! Ох, ты только посмотри, весь ковер куриным жиром заляпан…
— А зачем ты хотела меня видеть? — Он затыкает кувшин пробкой. — Сигню тут сказала — по линии министерства, но, честно говоря, я так и не понял, иронизировала она или нет.
Мулагеш плюхается в кресло рядом с камином.
— Да я даже не знаю, как это вслух сказать — а то подумаешь, что я дура. Или рехнулась. Или еще хуже: я сама себя послушаю и решу, что рехнулась.
— Шара такое говорила, когда мы только начинали работать, — замечает Сигруд, — со всякими божественными штуками.
И он смотрит на нее, приподняв бровь:
— В общем, я с большим вниманием слушаю тебя.
В комнате повисает молчание. Мулагеш поднимает руку. Сигруд все так же молча перекидывает ей кувшин. Она ловит его, выдирает пробку зубами, сплевывает ее в огонь и делает большой глоток.
Потом прикрывает глаза.
— Пойло из пшеницы, — хрипловато выговаривает она наконец. — Такое не для салаг.
— Да я б сказал, что не всякий дрейлингский морской волк такое пьет, — замечает Сигруд, пока Мулагеш снова прикладывается — и хорошо прикладывается — к кувшину. — Что-то мне подсказывает, что у тебя… э-э-э… плохие, м-да, новости.
— Угу. Да. Плохие.
В комнате снова воцаряется молчание.
— Я хотела, чтобы ты меня выслушал не как канцлер другой страны, — говорит Мулагеш, — а как бывший оперативник. И друг.
— В смысле, ты просишь не использовать полученную информацию против тебя и твоей страны.
— Ну да. Сможешь?
Сигруд пожимает плечами.
— У меня всегда хорошо получалось отделять одно от другого. И, если честно… работа канцлера никогда не была мне по душе.
И она рассказывает. Рассказывает все как на духу: про Чудри, про убийства, про надругательство над телами, про вставшего из моря призрака, который выглядел точь-в-точь как Вуртья, про видение нездешнего города в океане. К ее огромному облегчению, Сигруд не смотрит на нее как на окончательно съехавшую с катушек. Он просто сидит, помаргивая единственным глазом, словно старые сплетни слушает.
— Так, — медленно выговаривает он, когда она заканчивает рассказ.
— Так.
— Ты… м-м-м… ты думаешь, что созданное Вуртьей посмертие, этот Город Клинков, до сих пор существует.
— Да. Ты… ты мне веришь?
Он попыхивает трубкой, выпуская огромные клубы дыма.
— Да. Почему нет-то?
Отлично. Мулагеш решает, что лучше не распространяться насчет причин, по которым нормальный человек ей бы ни за что не поверил.