Время шло, а Рустам всё не появлялся. Это начало нервировать Елену. В ней заговорил инстинкт собственника — этот человек должен был принадлежать только ей, и никто не был вправе на него посягнуть.
Набросив босоножки на ноги, Елена покинула номер и решительно направилась вниз.
Она ожидала увидеть у стойки бара всё что угодно, размалеванную шлюшку, мило беседующую с её кавалером, или пьяный разговор Рустама с ещё одним посетителем, но вряд ли её воображение способно было предугадать то, с чем она столкнулась в действительности.
Рустам неподвижно лежал на полу, а из его разорванного горла тонкой струйкой выплёскивалась кровь.
Похоже, что несчастье произошло совсем недавно, так как тёмная кровавая лужа, расплывающаяся во все стороны от тела, была ещё совсем небольшой.
Над телом Рустама склонился бармен. Поначалу Елена подумала, что парень пытается чем-нибудь помочь Рустаму и просто осматривает рану, но когда спустя мгновение тот повернул своё лицо в её сторону, она в ужасе отпрянула назад и прижалась спиною к стене.
Лицо и грудь бармена были густо перемазаны кровью.
Похоже, парень вконец обезумел, если решил полакомиться свежей кровью, мелькнуло в голове у Елены.
Тем временем окровавленный бармен отстранился от Рустама и развернулся к девушке. Елене без лишних слов были понятные его намерения, и они не сулили для неё ничего хорошего.
В панике она метнулась вдоль стены в тот же самый миг, когда мужчина сорвался с места.
Перепрыгивая через опрокинутые стулья и столы, она оказалась у стойки бара. Дальнейший путь налево перекрывала сплошная баррикада из мебели, которую во время борьбы сгребли в одну кучу, справа была глухая стена, а сзади ей на пятки наступал маньяк.
Увидев внизу под длинным, вдоль всей стены, столом, за которым некогда стоял обезумевший бармен, проход к барной стойке, перекрытой сверху лишь полированной деревянной крышкой, Елена молниеносно нырнула под преграду.
Уперевшись в крышку грудью, безумец, пытаясь дотянуться до неё, во что бы то ни стало, перегнулся через стойку и, сметая своим телом на пол рюмки, бокалы и бутылки со всевозможным спиртным, протянул к ней свои узловатые руки. Не секунды не размышляя, Елена воспользовалась своими длинными острыми ногтями, для того чтобы, с проворством достойным дикой кошки, стремительно садануть незадачливому преследователю по глазам.
Она всегда считала, что красота — это страшная сила, но не только в метафорическом плане, поэтому её длинные красивые ногти в одночасье превратились в весьма опасное оружие.
Ногти, практически без каких либо усилий, вошли в глазные яблоки и те, словно перезрелые плоды, лопнули, брызнув липкой неприятной на ощупь жидкостью.
Лишившись зрения, мужчина неистово заметался по комнате, слепо врезаясь во всё, что попадалось на его пути, затем, не удержавшись на ногах, упал на пол и таким образом прополз под деревянной крышкой, оказавшись за стойкой бара.
Елене, уже решившей было, что теперь её опасаться нечего, для того чтобы избежать столкновения с разъяренным барменом, пришлось стремительно взбираться на стойку, а с неё спрыгивать в зал.
Тем временем слепой бармен, словно привязанный к ней невидимыми нитями, последовал за Еленой и спустя секунду был от неё на расстояние вытянутой руки.
Стараясь оторваться от преследователя Елена начала перемещаться по бару, но, куда бы она ни сворачивала, безумец безошибочно следовал за ней.
Елена безостановочно кружила по разгромленному бару, стараясь найти то место, где её не сумел бы отыскать бармен, но похоже, для него отсутствие зрения вовсе не было проблемой.
Делая очередной круг по комнате, Елена снова нырнула под стойку бара и отбежала в самый дальний угол. Ослеплённый бармен, не подозревая о преграде, ударился солнечным сплетением о угол стойки и перелетев через неё с грохотом бьющихся бутылок сметённых при падении с полок, скрылся из вида.
Во время этой заминки Елена, не теряя времени, стремительно бросилась к Рустаму, в надежде, что ещё сможет привести его в чувства, но даже беглый взгляд убедил её в том, что парень, безусловно, был мёртв. Скорее всего, причина смерти наступила от обильной потери крови, такой вывод она сделала, обратив внимание на то, что кровь уже больше не текла из чудовищной раны на шее. Пускай она не испытывала к нему каких-то особенных чувств, и в основе их взаимоотношений, с её стороны, лежал лишь трезвый коммерческий расчёт, но ей всё равно, почти до слёз, было обидно за то, что все её планы, которые она вынашивала и лелеяла не один месяц, в один миг рухнули, как непрочный карточный домик.