Ещё одно недолгое мгновение и пёс сделал свой последний выдох, но челюсти, сведённые смертельной судорогой, так и остались сжатыми навечно.
Почувствовав, что сопротивление, наконец, сломлено безумец, не обращая внимания на бездыханное тело, волочащееся за ним при каждом шаге, начал преследование Филиппа.
Даже после своей смерти Дружок всеми силами старался задержать маньяка. Он был беззаветно предан при жизни и, как оказалось, даже после неё…
Сквозь ссохшееся тело, лежащее возле каменной колонны подпирающей высокий свод здания автовокзала, волной пробежали судороги. Тёмные веки, прикрывавшие впалые глаза Виктории, резко растворились и начали лихорадочно обшаривать потолок. Неуловимым движением, которое на поверку требовало необычайной физической силы, она вскочила на ноги. Парик, прикрывающий жалкие остатки волос, последствие длительного курса радиотерапии, съехавший при недавнем падении в сторону, наконец, упал, но, не обращая на это ни малейшего внимания, Виктория побрела в сторону огромного стекла, составляющего вместе с несколькими десятками других прозрачную обзорную панораму. Неожиданно для самой себя она наткнулась на невидимую преграду, при этом её искреннее удивление говорило о том, что в данный момент она вряд ли осознает обстоятельство, послужившее причиной её остановки.
Словно в задумчивости она отвела правую руку за плечё, а в следующее мгновение с нечеловеческой быстротой обрушила удар худенькой кисти на неожиданное препятствие. Прочнейшее шестимиллиметровое стекло с грохотом обрушилось вниз.
Переступив через опустевшую раму, она побрела в сторону домов частного сектора виднеющихся невдалеке, абсолютно не обращая внимания на кости своей кисти, которые, судя по их неестественной изогнутой форме, были сломаны в нескольких местах. Вслед за ней молча поплелись ещё несколько человек.
Если бы Виктория сейчас могла немного поразмышлять, то пришла бы к невесёлому выводу о том, что чего она так страстно желала, произошло — она не умерла, однако цель была достигнута лишь отчасти. Если бы она знала то, что ценой бессмертия будет её собственная жизнь, то на этот раз, наверняка, предпочла бы отказаться от победы.
Но все эти мысли могли прийти ей в голову лишь при одном условии — если бы сейчас она могла размышлять…
Всеми силами, пытаясь противостоять панике просачивающейся из подсознания, Анфиса продолжала шагать к ближайшей аптеке по аллее, прозванной местными жителями Бродвеем.
Нервное напряжение, которое, казалось, сжало в один пульсирующий комок все её внутренности, не ослабевало до тех пока она, наконец, вновь не увидела людей.
Ещё мгновение назад эти улицы пустовали, словно всё население городка внезапно испарилось, исчезло, как в какой-нибудь фантастической истории, и вдруг из всех переулков и подворотен оно плотной массой ринулось на проспект.
Анфиса испытала долгожданное облегчение, оттого что теперь она уже не одна. Но эйфория прошла слишком быстро — буквально через пару секунд облегчение вновь сменилось предчувствием беды, ещё более ярким и неотвратимым, чем до того как она Их увидела. Всему виной было то впечатление, которое ОНИ на неё произвели. Конечно, с такого расстояния она просто не в состоянии была разглядеть какие-то особые подробности, которые бы подтвердили её опасения, но единый ритм, которому все ОНИ подчинялись, ИХ порывистые отточенные движения, скорее напоминающие бездушные перемещения машины — всё это просто не могло не насторожить Анфису.
Сейчас ей было действительно страшно, и лишь здравый смысл удерживал её от того чтобы сломя голову не броситься бежать прочь подальше отсюда.
Обернувшись, Филипп мельком взглянул на убийцу его пса, однако в этом шоковом состоянии он так ярко и отчётливо увидел столько, на что в спокойном состоянии у него ушло бы несколько секунд.
Маньяк продолжал упрямо преследовать его, волоча за собой мёртвое тело Дружка. Метров через тридцать ему, наконец, удалось избавиться от трупа ценой невероятного куска мышечной ткани своей голени, но, даже не смотря на столь ужасные ранения, полученные в борьбе с собакой, он так же легко бежал за Филиппом.
Ноги несли Филиппа по знакомой тропке, по которой они не меньше тысячи раз ходили вместе с Дружком, и с каждым новым шагом, истерзанное тело его славного пса становилось всё дальше и дальше от него.
В одном месте рядом с тропой, заваленная сверху мусором и брёвнами, была глубокая яма. Филипп, зная о её существовании, ловко обогнул её. В свою очередь преследователь не выбирая дороги попытался пройти этот путь напрямик. С треском сучьев он провалился в яму по самую грудь, при этом ударившись торсом о перекинутый через дыру в земле сучковатый ствол дерева. Именно на нём и держался весь мусор: опавшие с деревьев ветки, длинные стебли прошлогодних сухих сорняков.