— Я не сомневаюсь. Я уверен, что ты умнее из нас двоих, и если кто и может сделать невозможное, это ты. И если ты говоришь нападать, мы нападем. Просто… Курт думает, что это не лучшая идея. Он немного знает о войне.
Роза фыркнула.
— Он немного знает о бое. Вряд ли он знает настоящую войну. Половина сражения — платить всем, кормить и обувать в новые сапоги, при этом пытаясь править империей, привыкшей жить по своим правилам и не знающей, как работать вместе.
Бетрим ждал, Роза притихла.
— Мы уже получили Пустошь. У этих гадов один город. Они там заперты, прячутся. Никто не будет спорить, если мы бросим их гнить, вернемся в Чейд и родим ребенка.
— Кровавые — порча Пустоши. Если мы оставим хоть одного живым, они вернутся и уничтожат все, что мы пытаемся построить. Тигель — гниющая рана, которую нужно отрубить. Я обещала народу, что избавлю их от страданий из-за кровавых, и я это им дам. Я обещала себе.
Бетрим отошел на шаг и прислонился к шкафу с выпивкой. Поверхность была не самой стабильной, но он любил, чтобы что-то было за спиной. Некоторые принимали его за дурака, решали, что он не был умным, потому что не учился и выглядел ужасно, но Бетрим ощущал правду в историях, и он думал, что Роза рассказала ему не все.
Он скрестил руки и посмотрел на нее одним глазом.
— Хочешь рассказать, что у тебя против них?
— Нет.
Для некоторых на этом разговор закончился бы, но Бетрим женился на Розе и провел пару лет, помогая ей разбить кровавых в Пустоши. Он заслужил объяснения, и он мог быть упрямым, когда чего-то хотел.
— Жаль. Потому что никто из нас не выйдет из палатки, пока ты не расскажешь. И Курт не поведет никого на город без твоего жуткого взгляда. Да, вот так.
Роза закатила глаза и улыбнулась ему.
— Но рассказ тебе — это просто горячий воздух, — она поднялась со стула, голос стал ниже. Она шагнула к нему и сжала его член через штаны. — Я могу ртом сделать кое-что интереснее, хм?
Бетрим стал тверже от мысли об этом, но не давал ей отвлечь его. Не в этот раз. Он прижал ладони к ее плечам и мягко надавил. Роза сначала боролась, но сдалась, закатив глаза и вздохнув.
— Ладно, — она плюхнулась на стул и была рада, что уже не стояла. — Хотя бы принеси мне выпить.
Бетрим налил пару кружек эля, Роза начала рассказ:
— Ты знал, что я на пару лет старше своего брата, Свифта?
Бетрим не думал толком о возрасте Розы или Свифта. Если честно, он был рад, что козел был казнен и закопан. Бетрим не хотел, чтобы он вернулся.
— Я помню ночь, когда он был зачат, — продолжила Роза. — Мне было три или четыре года, я бегала по борделю мамы. О сексе узнаешь в раннем возрасте в борделе.
Бетрим кивнул.
— Видел парочку. Твоя мама была не так плоха.
— Точно, — согласилась Роза. — Прибыльное место, но тогда в Горьких Источниках были богатые клиенты, и моя мама не позволяла другим шлюхам работать в городе. Многие дамы, желающие развлечь тем местом, оказались рассеченными за это.
Бетрим скривился, и Роза кивнула.
— Однажды вечером явился кровавый лорд. Грегор Хост, немного пьяный и румяный от купания в источниках. Помнишь козла, уверена?
Бетрим пожал плечами.
— Лично его не встречал. Я был снаружи, разбирался с демонами, когда Арбитр прижал его к столу его же утварью. Слышал, как он кричал. Уверен, все в Хостауне слышали тот визг.
Роза улыбнулась.
— Мысли о том, что его пытал Арбитр Инквизиции, греют мое сердце. Я надеюсь, Грегор умер в ужасе и боли.
— Что он сделал? — спросил Бетрим.
— Сначала переспал с моей матерью. Но, думаю, это ты уже знал. Он заплатил ей, тут я ничего не скажу. Трахнул ее, заплатил ей, поместил гада в ее живот. Свифт был не таким плохим. Он был милым ребенком, но избалованным всеми шлюхами. И он возомнил, что был и красивым. Он, будучи бастардом кровавого лорда, решил, что был лучше всех нас, — Роза улыбнулась, но без веселья, а хищно. — После этого он собирался уходить, моя сестра смотрела на него. Она еще ни разу не видела кровавого лорда, как и все мы. Мы видели мэра города, и, хоть он вел себя забавно и наряжался в кружева, он был простолюдином с деньгами. Хост был другим. То, как он шел, как он пах, как он вел себя, будто все и всё принадлежали ему.