— Не понимаю, генерал, — сказала Роза. — Я не вижу путь к победе.
— И я. Вчера я предлагал осаду. Никто не вошел и не вышел бы. Выждать, пока не закончатся их припасы. Сегодня предлагаю это снова, но тверже. Мы не можем нападать на город, миледи. Его не пробить.
— Даже если мы пробьемся снова, мы не сможем стремянками подняться на внутреннюю стену, — отметила Роза. — Придется бить врата.
— А мне говорили, что там столько дыр в стенах, что проход будет усеян трупами наших солдат, — генерал Верит уперся ладонями в стол и опустил голову. — Прикажите осаду, миледи. Мы устроимся до начала зимы. Найдем ресурсы для отрядов.
— Ресурсов нет, — сказала Роза, печально покачав головой.
Генерал Верит пожал плечами, усталость проступила на его лице.
Роза ударила кулаком по столу. Нож, который оставила Люсиль, подпрыгнул и замер. Роза кивнула через пару мгновений. Она не видела другого выхода. Она оставит генералу Вериту осаду, вернется в Чейд, побежденная кровавыми мерзавцами. Может, она сможет получить поддержку от Гильдии в Акантии или от свободного города Ларкоса. Вскоре разлетится весть, что кровавые победили, и это вызовет сочувствие к ним, может, убедит скрытую поддержку подняться. Этого Роза и боялась, потому ей нужно было раздавить кровавых. Она убила все семьи, кроме трех, но их влияние не пропало. Рана Тигля уже гнила, и вся Пустошь пострадает.
Вход палатки снова двигался, появилось лицо Мопса. Он будто постарел на десять лет, был в пятнах засохшей крови, бинт обвивал голову, закрывал левый глаз. Его одежда была в дырах, правая рука была на перевязи.
— Миледи, — Мопс неуклюже поклонился с болью.
— Где мой муж? — спросила Роза, не успев себя успокоить.
— Не знаю, миледи. Нас разделили, когда врата пробили. Думаю, капитан Потерянный был с ними вместе с его стражами. К вам гонец, миледи. Из города. С коробкой.
— Впусти его, — сказала Роза.
Она выпрямила спину и заставила себя выглядеть величаво. Генерал Верит встал у входа в палатку, Мопс вышел за гонцом. Роза в последний миг шагнула в сторону, встав между входом и Генри. Маленькая женщина все еще была в углу, не пришла в себя. Ее не нужно было видеть другим.
Мопс впустил гонца, и генерал Верит остановил юношу, не дав ему зайти далеко. Он держал деревянную коробочку, может, в половину фута на еще половину, резную. Шкатулка была хорошей. У мужчины были короткие темные волосы и узкие усы. Казалось, в нем не было ни капли крови. Нильс Брекович не рисковал, посылая на разговор с ней одного из кровавых.
Генерал без слов забрал у мужчины коробочку, приоткрыл и заглянул. Его лицо из растерянного стало гневным, он закрыл крышку, опустил шкатулку на стол, прижал ладонь к плечу юноши. Жест не был мягким, и юноша был готов наложить в штаны.
— Я… эм. Мне сказали доставить это и послание… — он закрыл глаза, миг казалось, что он расплачется. — Доставить шлюхе.
Роза приподняла бровь. Кровавый не был против потратить жизнь парня. Она взяла шкатулку со стола и открыла.
В коробке была ладонь. Левая ладонь, обрезанная выше запястья. Ладонь с тремя пальцами: мизинцем, указательным и большим. Средний палец был обрезан наполовину. Раны были давно зажившими, ведь прошли годы, может, десять лет. Ладонь была в шрамах, мозолях и грязи, лежала на зеленом шелке. Кровь текла из обрубка, но уже высохла.
— Что там? — спросила Генри. Она не двигалась, но смотрела на Розу. Глаза были красными от слез, с мольбой в них.
Роза закрыла шкатулку и бросила ее на стол.
— Это левая ладонь моего мужа.
Генри молчала, но опустила голову.
— Скажи, юноша, — Роза шагнула к нему. — Какое послание ты принес шлюхе?
Мужчина заметно дрожал, генерал Верит сжимал его плечо все сильнее.
— Ай. Он, кхм… лорд Брекович сказал, что каждый день, пока тут ваша армия, он… кхм, будет присылать другую часть вашего мужа.
25
День 4 — Предательство
Черный Шип
Странное чувство сопровождало пробуждение после ночи с выпивкой. Бетрим давно понял, что после этого везде болело, как от побоев. Он с этим сравнивал ощущение. Не открывая глаз, он знал, что ночь была пьяной, потому он и не помнил ничего. Он хотел не открывать глаз, погрузиться в забвение. Бетрим знал, что с похмельем лучше было проспаться.
Вскоре появилось давление. Желание отлить могло легко поднять мужчину. Бетрим, бывало, мочился в штаны, но он теперь был лордом, важным, на него равнялись, и он не мог мочиться в пьяном ступоре. И во рту была гниль, это нужно было исправить.
Бетрим потянулся почесать ожог на лице. Странно, что он едва ощущал прикосновение к испорченной коже, но она все равно зудела. Но он не почесал, а ткнулся в лицо ноющей ладонью. Боль была сильной. Почти агония, которая слепила, а он уже был наполовину слепым. Он застонал и заставил глаз открыться.