— О чем? — спросила Роза. Она не знала, хотела ли знать, но ей нужно было отвлечься.
— Внизу, — Генри указала на город. — В давке, в толпе, я видела, как люди рычали как звери. Бились, царапали, кусались. Все, чтобы выжить. Они убивали гадов перед собой. И от этого думаешь, что большую часть времени люди показывают тебе маску. И думаешь, что внутри нас, если убрать вещи и слова. Кровь, кости и дерьмо, а еще отчаянное желание забрать у других, чтобы выжить, даже если жизнь продлится лишь миг.
Роза смотрела на низкую женщину, не зная, что сказать. Ее лицо и руки были уже без крови, и Генри выглядела как обычная женщина, но со шрамами на лице и без уха. Было порой сложно помнить, что она была одним из громких имен в Пустоши.
— Простите, — тихо сказала Генри. — Я что-то в последнее время ф-ф-фило… кхм, задумчивая.
— Философствуешь, милая, — раздался вблизи голос Андерса. Достаточно близко, чтобы Роза невольно вздрогнула.
Генри оглянулась и кивнула.
— Да, звучит верно. Так ты еще жив, Андерс?
— К недовольству моего брата, — Андерс подмигнул Генри, а потом и Розе. — Меня так просто не убьешь.
— Ты в этот раз хоть участвовал? — спросила Роза, голос был хриплым от синяков, которые солдат оставил на ее шее. — Или просто смотрел со стороны?
Андерс рассмеялся.
— О, милая леди Роза, ты меня задеваешь. Я был в гуще событий всю ночь. Я поднял тревогу, а еще разбил довольно много врагов, включая уже упомянутого брата, который, похоже, вел наступление.
Роза задумалась на миг. Не считая младенца, который родился у Эмин Дроан от Нильса Брековича, Андерс мог говорить только об одном сыне.
— Францис?
— Он самый, — Андерс просиял. — У нас была потрясающая дуэль в свете огня и среди резни. Я был… героем. Я вел его туда-сюда, разгромил шестерых, нет, дюжину его солдат, а потом лишил мерзавца сознания.
— Ты поймал Франциса Брековича? — спросила Генри. — Того крупного, который хотел твоей смерти, когда мы в последний раз были тут?
— Да. Его. И да, я поймал его.
— Сам?
Андерс притих, хмурясь.
— Да. Скажем так.
Роза улыбнулась, впервые со вчерашнего боя она стала ощущать надежду.
— Молодец, Андерс. Видишь, Генри, он не полностью бесполезный.
— Вы звали меня бесполезным? — нарочито оскорблено сказал Андерс.
Генри пожала плечами, и они с Розой отвернулись от кровавого пьяницы.
— Довольно близко.
— О, да, — согласилась Роза. — Очень близко.
— Ох, — сказал Андерс. — Думаю, мои худшие кошмары сбываются, Мопс. Эти две ладят.
— Я… я… кхм… — лепетал Мопс. Бедняга получил по голове во время сражения прошлой ночью, и ему все утро было сложно говорить. Он неплохо понимал, и когда Роза попыталась отослать его, он решительно покачал головой.
— Да, — согласился Андерс. — Хорошо сказано. Он со мной согласен, — Андерс шагнул к Розе и смотрел с ней на то, как разбирают гору тел. — Жуткое зрелище, да?
Роза кивнула. Собранные в одном месте тела как-то ухудшали ситуацию. Много плоти, брошенной друг на друга. Столько смерти, когда несколько часов назад тут была жизнь. Было просто игнорировать это, когда она думала только о числах, но вид этих мертвецов делал все реальным. Роза гадала, сколько трупов оставили позади любимых? Сколько из них были с мужьями или женами, с детьми? По кому из них будут скучать? Хуже, кого даже некому было вспомнить? Может, кровавые были правы в одном — жизнь в Пустоши была дешевой.
— Ты видел Сузку? — спросила Генри.
Андерс покачал головой, в этот раз у него не было остроумного ответа.
— Я послал его к вам.
— Я послала его биться, — сказала Роза. Она не хотела думать, как Генри отреагирует, если Перн погиб.
— Уверен, он в порядке. Я редко вижу таких способных ребят, и Перн — Хаарин, он не умрет.
— Он Хонин, — сказала Генри опасно тихим голосом.
— Да, кхм… — Андерс глубоко вдохнул и выдохнул. — Может, мы должны спросить у генерала? Он там, и я не хочу смотреть на эту груду тел. О, генерал, — Андерс замахал рукой, не переживая, что привлекал внимание. — Генерал. Сюда.
Генерал Верит посмотрел в их сторону, сказал пару слов солдату, с которым говорил, и пошел к ним, хромая. Он старался не нагружать левый бок, кривился с каждым шагом. Роза не знала, как сильно генерал был ранен.
— Миледи, — генерал Верит остановился перед ней и попытался поклониться. Его лицо было бледным и осунувшимся, и ему было больнее, чем он показывал другим.