Одно дело умереть в битве, и совсем другое – умереть одному или в окружении людей. И совершенно другое дело – умереть всего лишь очередным безымянным трупом посреди нескольких тысяч таких же. Генри не хотела умирать, и уж точно она не хотела умирать вот так. Решение пойти за Шипом было чистым безумием.
Всё больше стрел обрушилось на них, стуча по щитам, и некоторые проскальзывали в щели. Генри видела, как упал красномордый ветеран – из его воротника, между пластин, торчало древко. Крайне неудачный выстрел, если попал в тебя, и крайне удачный, если выстрелил ты. Она быстро потеряла бедолагу из вида, и другой солдат выдвинулся справа от неё, заполнив брешь и снова прикрыв Генри. Это был тощий мужик с выступающим подбородком и тоненькой полоской волос на губе. Генри раздумывала, кто умрёт следующим – он или она.
– Блядь! – прошипела она и зашагала дальше.
Тела под ними теперь встречались всё чаще. Некоторые лежали на других. Всё больше и больше стрел ударяло в щиты, и Генри видела, как всё больше и больше людей падало вокруг неё, а бреши в стене щитов быстро закрывались.
Человек перед ней с криком упал. Она не видела, куда его ранило, а просто споткнулась, поставила ногу ему на спину и перешагнула, заняв его место. Другие сомкнулись за её спиной.
Рука уже устала. Прошло-то, наверное, всего несколько минут, а казалось, будто несколько часов, и уже было трудно держать щит над головой. Генри не была слабой, но к такой работе не привыкла, и теперь только упрямство и решимость не умереть поддерживали дрожащую руку над головой.
– Шевелись! Вперёд! Живо! Шевелись! К тарану! – Генри не могла понять, от кого исходят приказы. Не знала, стоит ли их выполнять. Не знала, есть ли у неё выбор. Толпа солдат со всех сторон стала двигаться быстрее, и марш перешёл в бег.
С трудом пробираясь вперёд, она мельком заметила стены, которые уже были близко и вздымались высоко над ней. Там, на стенах, она видела людей, которые наклонялись и пускали стрелы. Так много стрел. Генри съёжилась под щитом, когда очередная стрела ударила в него, и двинулась дальше.
Громадное бревно, окованное полосами железа и утыканное древками стрел, качалось над её головой. Она двигалась мимо людей, тянувших за верёвки, под защитой их товарищей. Потом её прижали к деревянным опорам тарана, практически раздавили люди позади. Всё сооружение застонало, когда молот тарана достиг верхней точки, а потом с грохотом ударил в ворота города.
Таран содрогнулся. Земля под ней содрогнулась. Генри содрогнулась и едва не уронила щит. Сила удара так прогремела по ней, что, казалось, вытряхнула все зубы, и Генри стиснула челюсти, чтобы не откусить себе язык при следующем ударе.
– Блядь! – Её голос звучал пронзительно даже на её слух.
Повсюду вокруг неё умирали мужчины и женщины – одни падали там, где их подстрелили, а других отпинывали в ров. Генри, стоя возле тарана, не слышала ничего, кроме криков и грохота стрел по щиту, который она с трудом удерживала над головой.
Молот снова начал движение – мужчины медленно оттягивали его назад за верёвки. Кто-то где-то поблизости плакал. Слабое и жалкое хныканье доносилось до ушей Генри. Когда молот снова обрушился на ворота, она вытерла слёзы с глаз и заорала на ублюдков, которые поливали их смертью.
19. Роза
Командный пост, как его нравилось называть генералу Вериту, был просто небольшим холмиком, с которого хорошо просматривались и лагерь, и поле битвы. Отсюда они видели, как разворачивается вся атака. Роза смотрела, как лестницы поднимают на стены, и как их закрепляют у основания стены удивительными приспособлениями. Видела, как солдаты – мужчины и женщины, поклявшиеся сражаться за неё, – хлынули по этим лестницам, подняв щиты, чтобы закрыться от потока стрел.
Генерал выглядел не очень-то довольным тем, как всё шло – плохой знак, с учётом того, что атака только началась. Роза потеряла счёт времени, но сомневалась, что прошло больше нескольких минут.
Таран подклинили к огромным воротам Тигля. Огромное бревно оттягивали назад и отпускали, ударяя по большой двери. Даже отсюда она слышала треск. Как раз там должен находиться Бетрим.
Роза назвала его дураком, когда он сказал, что пойдёт на передовую. Так она и продолжала считать, хотя это не изменило его решения. Было время, когда Бетрим по-настоящему верил в свою репутацию Чёрного Шипа, по-настоящему считал себя неубиваемым. Роза надеялась, что сегодня он не получит доказательств своей неправоты. В конце концов, она любила мужа, и знала, что он станет защищать их ребёнка всем, что у него есть, включая жизнь. Его не назовёшь хорошим человеком, и даже достойным – Чёрный Шип натворил много такого, за что его многие хотели бы повесить, – но он верный, и верен Розе превыше других, и потому полезен.