Билазир потянулся. Его мантия была строгой и простой, отливающей белым, с золотой и цвета индиго отделкой.
— Я буду наслаждаться красотой этого места. Настолько совершенной и трагической, так как вскоре она исчезнет, словно ее никогда не существовало. — Он добавил классическую цитату о скоротечности жизни и о смерти, исполненную в трех тональностях.
Собеседник буквально запылал от ярости, как раскаленный металл. Его можно было принять за близнеца Билазира, если бы не золотая заколка для волос вместо серебряной и не раздраженное выражение лица. Билазир никогда не показывал врагу своего истинного настроения.
— Трое моих людей мертвы, т'Марид, — выдавил тот.
— Мертвы! — согласился Билазир снисходительным тоном. — Один попал в ловушку, двое других погибли в рукопашном бою со скамверминами. Нет сомнений, так беззаботно позволив застать себя врасплох, они показали себя ненамного лучше, чем сами скамвермины. Для Клана гораздо лучше, что их жизни оборвались до того, как они успели оставить потомство. Они были отбракованы самой Вселенной, не так ли? И не оставят обесчещенных сыновей, чтобы плодить слабые ветви Божественного Семени.
В какой-то момент ему показалось, что Арагиз набросится на него прямо здесь, где Билазир был полноправным командиром, Сириг стоял с ним рядом, а одетая в броню команда «Паутины ужаса» — у него за спиной. Если бы он сделал это, он бы попросту вычеркнул себя из распространителей Божественного Семени. Вся тонкость состояла в том, как нанесено оскорбление. Еще на Бетеле старый Азлек т'Варак слишком быстро снял шлем, всего на миг быстрее, чем требовалось, и из-за своей глупости потерял голову. Был, конечно же, довольно громкий скандал, бросивший тень на честь и достоинство всех его сыновей — а не последним из них был Арагиз т'Варак Эти т'Вараки всегда отличались буйным нравом, подумал Билазир, очень довольный собственным выводом. Хотя Азлеку было уже за пятьдесят: возраст, когда реакция замедляется и наступает старческий маразм. Арагиз должен соображать гораздо лучше.
Что он и сделал, правда, не слишком удачно.
— Тебе стоило бы лучше дрессировать здешних скамверминов, — сказал Арагиз спокойным голосом, напоминающим тон Билазира. — Убей несколько сотен. По сотне за каждого из наших.
— Т'Варак, т'Варак, — пробормотал Билазир. Он нагнулся и сорвал цветок, чтобы с удовольствием понюхать его. — На этом жирном лакомом кусочке для Клана — Отец Чоку указал на это в своем последнем послании — полно всего, чем можно набить голодные рты. А если скамвермины заподозрят, что почти все они будут уничтожены, как только мы покончим со станцией, многие из них начнут срывать работу, лишив Клан того наслаждения, которое мы еще можем получить. Отчаянье придает отвагу даже скамверминам. Надежда рождает у них трусость, и каждый из них надеется, что выживет именно он.
Поблизости спикировала певчая птичка. Рука Билазира внезапно взметнулась, как прыгнувшая за мухой форель, и поймала крошечную пичугу. Он держал ее у Арагиза под носом, и мягкие перья щекотали его кожу, а сердце птички бешено билось.
— Они все у меня в кулаке, кузен, — продолжал он. — Мне что, стоит раскрыть его, — он проиллюстрировал свои слова действием, — и выпустить их? — Птичка улетела прочь.
— Кровь за кровь, — настаивал Арагиз. — Отомсти за нашу кровь, или ты не вождь нашего Клана.
— Месть может и подождать: это вопрос нескольких дней, — сказал Билазир, и его голос звучал твердо, как кремень, а оба кольнари стояли лицом друг к другу. — Пока не прибудет транспорт, — небрежно бросил он. — Нам понадобится неделя, чтобы закончить погрузку, отчалить и увидеть, как эта станция исчезает в пламени взрыва после нашего старта. Потому что послание Отца Чоку, где мне был дан мандат действовать от имени Высшего Клана, уже пришло, разве не так?
— Это так, — ответил Арагиз. — Радуйся, кузен, подольше порадуйся этому!