— Уф! — облегченно выдохнул Гаски. Взрывы отделили остатки носа от наполовину расплавленного отсека главного двигателя, где и находился злосчастный реактор. Вобрав в себя энергию взрыва, неиспарившиеся куски корабля с бешеной скоростью разлетятся во всех направлениях, как шрапнель. На расстоянии километра или около того от станции, полетев в противоположном от нее направлении, они не принесут особого вреда. Расстреливать их за пределами атмосферы, где они могут расколоться, значительно безопаснее. Взрывная волна не принесет ничего, кроме газов, а они быстро рассеются. Если улыбнется удача, следующий взрыв отбросит все, что осталось от корпуса, еще дальше от станции.
— Когда она начнет…
Экран, защищая зрение, стал матовым. Как и лицевая пластинка, и смотровые иллюминаторы на носу буксира. Сидевший рядом с Гасом второй пилот рефлекторно, хотя и тщетно, попытался прикрыть глаза руками. Даже, отраженный свет был невыносимо ярким.
— Сработало? — спросил Гаски, как только к нему вернулось зрение. Все вышло не так хорошо, как планировалось. Половина датчиков и сигнальных панелей судна светилась красным светом.
— Простите. — На этот раз голос Симеона действительно звучал виновато. — Этот корабль… его двигатели оказались настолько старыми, что расчетные параметры были совсем другими… Вторичная радиация гораздо сильнее, чем я предполагал.
— Ну, спасибо, — отшутился Гас. — Не так уж и страшно. Пилоты, доложите обстановку.
— У меня начал излучать реактор, — немедленно отозвался один из добровольцев. — Мне кажется, его спровоцировал взрыв. Оно усиливается.
— Дай посмотрю, — сказал Гас, удивленный собственным спокойствием. Это все же значительно лучше тревожного ожидания: времени, чтобы волноваться, попросту не осталось. — Так у тебя замкнуло систему питания, и она уже на пределе. Устанавливай автопилот на максимальное ускорение под прямым углом к эклиптике, выжди минуту и катапультируйся.
— Эй, но это же мой буксир! — взвыл доброволец.
— Минут через десять он превратится в шар из раскаленного газа, — мрачно сказал Гаски. — И ты тоже станешь горячим газом, если тебя это больше устраивает. Выбирай.
В разговор вмешался Симеон:
— Станция возместит все расходы по ремонту и замене транспорта.
— Лобачевский и Вонг, — распорядился Гаски, — вы находитесь ближе всего, подберите их! — Экраны Гаски показывали злосчастных добровольцев, уже успевших катапультироваться и уносимых реактивной струей, и их судно, направлявшееся на автопилоте в глубины космоса. — Всем остальным — передать мне информацию о состоянии кораблей.
— Есть, адмирал, — сухо ответил кто-то.
Информация, как и надлежало, вскоре была передана.
— Хорошо, Лобачевский, Вонг, вы, кажется, более-менее исправны. Цепляйте тех, у кого сожжены двигатели, и мы торжественно, медленно и без всяких проблем полетим обратно. — «Если не считать нескольких миллионов, которые придется выплатить за буксир, только что превратившийся в кучу лома. Вот так совершенно неожиданно надоевшая рутина становится очень привлекательной. Вполне достаточно и такого развлечения, как военные игры».
Он коснулся клавишей контрольной панели, чтобы установить со станцией двустороннюю связь:
— Симеон, а что будет с нами?
— Дело обстоит так, Гас. Никто из вас не умрет. Но некоторым на время придется позабыть о радостях жизни. Корабельный лазарет будет переполнен. — Последовала длинная пауза. — Примите мои поздравления.
Гас ухмыльнулся — отчасти потому, что избавился от дикого первобытного страха. Каждый, живущий в космосе, боится декомпрессии, поэтому многие из них на планетах страдают от агорафобии. У тех, кто много работает в открытом космосе или служит на военных кораблях, развивается такой же страх перед радиацией, которая к тому же убивает незаметно. Но вообще-то в космосе чаще всего или погибают моментально, или выживают.
— Польщен, — отвечал здоровяк. — А как дела у Чанны?
В разговор вклинился новый голос — Пэтси.
— Она будет приятно удивлена, что ты интересовался ею. Эй, Гас, — продолжила Пэтси, лениво растягивая слова, — а твои подчиненные будут теперь больше уважать нас?