Толпа окружила какое-то административное здание, пикетчики громко, но монотонно бубнили угрозы, вяло размахивая плакатами, на которых были те же лозунги, которые они скандировали.
— Дорган — расистка! Дорган, вон отсюда! Дорган — расистка! Дорган, вон отсюда!
Окна первого этажа были закрыты, наступление демонстрации ОПОПИМ сдерживал кордон вооруженных полицейских. Изображение сместилось внутрь комнаты, где мисс Дорган из Комитета защиты детей, выглядевшая испуганной и потрясенной, яростно размахивала руками.
— Я категорически отрицаю, что говорила: капсульники неестественные, отвратительные создания, не имеющие права на жизнь, — ныла она. — Или что меня от них тошнит!
Джоат ухмыльнулась. Она хотела стать системным инженером, когда вырастет, — или, возможно, даже «телом», — но монтаж был просто замечательным хобби. Монтаж передачи или записанного разговора, который был послан в ОПОПИМ и в ММ. Чанна мыслила в верном направлении, но взрослым просто не хватает энтузиазма для работы над идеей и воплощения ее в жизнь.
— Как сказала учительница, — пробормотала она, вновь набив полный рот, — во мне слишком много скрытой враждебности, и я должна научиться ее выплескивать.
— Мне казалось, я и сам сейчас вот-вот закричу, — сказал Джозеф.
Амос вздохнул, опустившись на стул. По настоянию Джозефа местный врач — очень странный человек — поместил его в небольшой отдельный номер с гостиной.
«С виду отдельный», — решил он: здесь вполне могли оказаться прослушивающие устройства. Хотя и все остальное в комнате было столь же странным, например мягкие синтетические стены, менявшие цвет или неожиданно превращавшиеся в видеоэкраны. Он скомандовал им, чтобы космические пейзажи сменились чем-то более спокойным, и голография исчезла, а на ее месте появились нейтральные коричневые кристаллы. И от этого ему тоже стало не по себе. То, что-казалось простым пластиком, явно было всем, чем угодно, кроме него.
— До сих пор не могу поверить, что мы спаслись, — сказал Амос, проводя рукой по лицу, которое настолько заросло щетиной, что ее давно пора было сбрить. Он решил попросить ультразвуковую машинку или какой-то ее эквивалент из местной бытовой техники. — Если говорить откровенно, брат мой, я и не рассчитывал очнуться вновь.
— Да и я тоже, — подтвердил Джозеф, неторопливо меряя шагами комнату. Сила тяжести была немного больше, чем на Бетеле, хотя не настолько, чтобы это мешало. — Но можем ли мы рассчитывать, что спаслись — даже от кольнари?
Амос внимательно посмотрел на него:
— А разве нет?
— Эта капсула, Гайон, — поправился Джозеф, заметив, как нахмурился Амос, — говорила, что…
— Он, — исправив друга, Амос плотно сжал губы: даже он чувствовал себя неловко в обществе Гайона.
«Гайон спас нас», — вспомнил он. Более того. Гайон был первым, кто выслушал его юношеские сомнения, не обвинив в ереси и не назначив епитимью. Лишь членам семей, ведущих свою родословную от Пророка, было позволено общаться с Управляющим планетой. Большинство жителей Бетеля считали его существование в лучшем случае легендой, в худшем — гнусными происками неверных. «Я слишком стар, чтобы верить в нянюшкины сказки», — подумал Амос. Теперь он стал мужчиной, от которого зависели жизни других людей.
— Да, он, — сказал Джозеф, взмахивая обеими руками, чтобы успокоить друга. — Он хотел отвезти нас на базу на Ригеле. Это явно не Ригель.
— Да, — согласился Амос. — Это SSS-900-С. Хотя его жители, кажется, не намерены сообщать нам ничего большего.
— Понятно, мой господин. А вы сами стали бы безоговорочно доверять беженцам, которые подлетели так близко, что едва не разрушили станцию, даже не подозревая об этом? Однако есть вещи, которые нам придется им рассказать.
— Да, — с трудом выговорил Амос. — И в первую очередь потому, что это не военная база.
— Вот именно, брат мой. Это мирные люди. — Сжавшись под мрачным взглядом Амоса, он продолжал: — Как ты помнишь, я поднимался в космос, чтобы осуществлять стыковку прибывающих кораблей. Я знаю о торговцах и о торговле гораздо больше многих бетелианцев. Эти жители космоса — уважаемые торговцы, правда, в соответствии с их собственными нравственными нормами, а не с обычаями Бетеля. Высадившись на этой станции, мы сделали ее обитателей потенциальными жертвами кольнари.
Они посмотрели друг на друга, и им обоим пришла в голову одна и та же мысль, которую никому не хотелось высказывать вслух. Но Амос все же решился. Честные люди, живущие по своим нравственным нормам, должны узнать правду.