Дверь в комнату открылась. Первым вошел Джозеф, заложивший руку за полу жакета, как того требовали обычаи. За ним следовал Амос, и Рашель, бросившись в его объятья, прижалась к нему всем телом. Прошло несколько мгновений, чем она почувствовала его смущение, когда он похлопал ее по спине. Она отстранилась, вцепившись в его рубашку. Его поведение лишь подчеркивало, с каким пренебрежением он относится к ней, и она, покраснев, уставилась на пол.
— Извините, господин, — сказала она.
Он покачал головой.
— Не стоит думать о формальностях, Рашель, — сказал он. — С тобой все в порядке?
— Мне гораздо лучше, — ответила она. — Они удостоили только сказать, что вы вернетесь, но не сообщили, куда вас забрали и зачем. Где вы были? — Она подняла на него тревожный взгляд.
Какой-то миг он колебался.
— Мы с Джозефом были на встрече с руководством станции. Мы попросили похоронить тех, кто погиб во время полета.
Она отвернулась, чтобы не видеть, как он смущен.
— Им нельзя доверять.
— Что ты хочешь этим сказать, Рашель? — его голос был проникновенным, но в то же самое время и безразличным.
— Больше ничего, — мрачно сказала она, опустив голову. Потом она до боли сильно сжала его запястья, пытаясь встретиться с ним взглядом.
— Кто их знает? Они же мезамерины. Чужаки. По древним обычаям неверные.
— Рашель, не подражай Старейшинам последнего времени, — вспылил Джозеф. Но затем он нежно обнял ее за плечи. — Ты приняла лекарство?
— Да, — толкнула она его, сбрасывая руку с плеч. Затем, вздохнув, она вновь повернулась к Амосу. — Я виновата, милост… Амос.
Она снова все вспомнила: и переполненный отсек, и сладковатый привкус на задней стенке глотки, когда их вводили в анабиоз и инъекция начала действовать.
— Я… думала, что мертва, когда пришла в себя, — сказала она. — Мой отец… я рассказывала тебе?
— Нет, — ответил Амос, взяв ее за руку. Его большие голубые глаза неожиданно наполнились состраданием. — Он тебя проклял?
— Да. Когда я ушла из дома, чтобы последовать за тобой, он послал мне вслед Патриаршье проклятье: пожелание очутиться в преисподней, стать ничтожеством после нового рождения и остаться проклятой навечно.
Амос побледнел: хотя его отец и разочаровался в сыне, даже ужаснулся, узнав о его вероотступничестве, он так и не проклял его. Но это могло произойти, если бы он не умер, когда Амос еще был подростком. «А если бы меня тоже прокляли? Может быть, я и стал пророком Второго откровения потому, что не имею отца, — подумал он. — Как отважны были мои сторонники, раз пренебрегли ради меня даже проклятием!»
— Мне казалось, что это действует проклятье, — прошептала она. — С тех пор, как я пришла в сознание… я… я просто сама не своя.
— Этого и следовало ожидать, — сказал Амос, потрепав Рашель по щеке. — Но скоро ты почувствуешь себя гораздо лучше.
— А вы рассказали им о том, что нас преследуют? — спросила она, выпалив эти слова так, словно его прикосновение придало ей храбрости. — У них есть средства защиты?
Углубившийся в свои мысли Джозеф смотрел в сторону. Но, услышав ее слова, он горько рассмеялся:
— Средства защиты? Да они столь же доступны, как шлюхи с берегов канала.
Рашель испуганно вздохнула.
— Ты забываешься, Джозеф, — сказал Амос, в то время как Рашель инстинктивно прижалась к нему, пытаясь найти у него защиту. — Здесь присутствует благородная дама.
Джозеф низко поклонился.
— Приношу свои извинения, милостивый господин. — Последовал еще более глубокий поклон. — Моя госпожа.
— Возьми свои слова обратно, брат мой, — она не подражает Старейшинам, — сказал Амос. Рашель вновь тихо всхлипнула.
— Это правда? — спросила она. — У них нет средств защиты?
Амос кивнул, а его губы сжались в тонкую линию.
— Да, это мирные люди, так оно и есть. К счастью, они связаны с Флотом Центральных миров. Но кольнари будут здесь гораздо раньше, чем Флаг прибудет на помощь.
Рашель вздохнула.
— Мы можем отсюда улететь?
— Нет, не можем, — ответил Амос, никогда не задумывавшийся о подобной возможности. — Здесь корабли, но небольшие, и в них нет пассажирских отсеков. Будут эвакуированы дети, женщины, ожидающие детей, и тяжелобольные. Всем остальным придется остаться здесь и во что бы то ни стало задержать врага.
— Они нас узнают! — сказала она дрожащим голосом.
Джозеф покачал головой.