Маронге насторожился. Голова вождя была совсем лысой! Ни единого волоса! Такого Маронге еще в жизни не видел. «Оор!» — Тихо сказал он. «Чудеса!»
Терять такую возможность было нельзя, голову вождя заполучить было просто необходимо. Маронге примерился и выдул стрелу в небо, с тем расчетом, чтобы она воткнулась в темя вождя. И остальные не сразу поняли, откуда ветер дует. Конечно, вождя они унесут, но все же — не каждый может похвастаться тем, что убил вождя сразу двух племен, речного и деревенского, окруженного десятью воинами — а столько их и стояло полукругом. Вооружённых теми же палками со светлячками, в точности, как у тех, что уничтожили его деревню. Этих палок он в городе уже насмотрелся, самых разных, понял, что короткие содержат жуков более ленивых, летящих не так далеко, а те, что побольше — жуков ретивых, злых и более шумных.
Стрела ткнула вождя в темя, и тот упал, дернувшись, как в ритуальном танце — всем телом. Маронге прыснул со смеху негромко — так этот танец танцевали незамужние девицы в его деревне. Вождь умер, исполняя бабий танец. Смешно? Да, скажет любой, даже белый.
Дальше стало еще смешнее. Белые, вообще не поняв, что случилось, кинулись к телу. Стрелу нашли и принялись орать друг на друга, потом рассеялись по площадке вокруг ловушек. И тут Маронге решился. Ни один воин никогда не охотился сразу на десяток воинов врага. Он будет первым. Тем более, что дураки кинулись в темные переходы между ловушками, пустыми и полными, а двое остались возле тела вождя, вместо того, чтобы забросить его внутрь и увозить, как бы и следовало, будь белые носителями хотя бы искры разума.
— Тур! — Мрачно прозвучало в тишине спустя десять минут. Маронге был недоволен собой. Это была не битва, а бойня. Ни один не понял, что происходит, несмотря на всю беготню вокруг чудовища и ловушек, Маронге просто отстреливал их и резал, прыгая на шею сверху и мгновенно же убегая наверх, на крыши железных домов без окон.
Оставшиеся двое вообще одурели от страха и стали пускать жуков, куда ни попадя, Маронге слышал, как бились их жуки в борт лодки, в бока ловушек, в стены домов, слушал и мрачнел все больше. Думы его были самые горькие. Вдруг, он обсчитался? Вдруг, высшие духи, кого представлял на земле Змей, не сочтут тех, кого он убивает, как один за одного и для вытеснения их не хватит? Может, два за одного? А как считать, три ветки были уже сожжены, Маронге даже слегка запутался, пока не понял. Все просто. Если он решит или получит знамение, что одного белого мало за одного настоящего человека, то тогда доделает начатое, а потом снова сломает еще столько же веток и начнет сначала. Определившись с будущим, Маронге успокоился и отправил двух оставшихся белых тур, что так и пускали жуков, время от времени суя в палки ульи с жуками, куда ни попадя, вслед за остальными, включая вождя. Одиннадцать белых! Ур! Достал! Маронге слегка воспрял духом и побежал на своих коротеньких ножках к чудовищу, за головой вождя. Открывать ловушки он не умел, да и не дело это — забирать то, что добыто не тобой. Сами пусть выбираются! Тур!
Знамение он получил прямо у чудовища, возле которого лежал лысый вождь. Погонщик чудовища сидел внутри и навел на Маронге короткую палку.
«Тур-тур-тур! Тур! Тур!» — Мысленно вскричал Маронге, понимая, какого тур он свалял — сейчас его убьют и все! Пропала надежда после многих кругов снова вернуться настоящим людям! Сопляк! А еще собирался есть вождя! Стыд уколол Маронге напоследок, короткая палка дернулась — и… Жук отказался вылетать, совсем ленивый был жук, ленивый и сонный. Погонщик затряс свою палку, вопя, как обезьяна, севшая на головню, а Маронге степенно всунул ему нож в живот и разрезал ровно по пупку, от бедра до бедра. Гур. Ужас. Гур! Что могло бы быть! Маронге содрогнулся, все еще волнуясь, отрезал голову лысому вождю, снял кусок мяса помягче и убежал в ночь, к себе.
23
— Господин сенатор? Вот так приятный сюрприз, чем могу служить? — Радостно воскликнул тот самый вездесущий господин, глядя на приехавшего к нему домой сенатора. Да, да. Того самого.
— Можете, именно что служить, именно вы, и именно, можете, — так что же радостно отвечал сенатор, входя. Был он один, охрану оставил снаружи, но вездесущий мистер ничуть не боялся ни сенатора, ни охраны.
— Весь к вашим услугам! Чего прикажете? Кофе, чай, ром, виски, абсент? — Лучился радостью хозяин, провожая сенатора в гостиную.
— Чек героина и хорошую трубочку опиума, мой друг. Для аппетита, — пошутил сенатор и засмеялся первым.
— Тогда начнем с…
— Тогда начнем с того, что вы забыли внести меня в совет директоров нефтедобывающей фирмы. Там, в Амазонии, — сухо, зло сказал сенатор.
— Вы, господин сенатор, белены объелись? — Без тени издевки спросил странный мистер у государственного мужа.
— Нет. Просто я могу вспомнить, что это эндемик в чистом виде, так, кажется, называется это место? Пока о нем забыли. Но, умеючи, можно и напомнить.
— Объяснитесь, сенатор, — ласково, как ребенка, попросил таинственный мистер.
— Вы пытались шантажировать меня, милейший. Сообщаю, что тема эта закрыта. Подавать иск будет некому. Ночью какое-то зверье вырезало семь домов по улице, где жила семья одного из бедных мальчиков. Всех, поголовно, мы все просто на ушах, простите, стоим, детей, женщин, мужчин, все видеорегистраторы похищены или уничтожены. А по улице, где жил когда-то второй мальчуган, о которым вы бредили, пять домов. Точно так же. Увы. Подать иск теперь можете лишь лично вы, мой незадачливый друг, но кому? И как? Признаетесь, что владели таким материалом не сдали меня в ФБР потому, что алкали наживы? Будем сидеть, мой друг, в соседний камерах. Да и то вряд ли. Потребуется эксгумация, а то, что осталось в могилах несчастных ребятишек, принадлежит другим несчастным ребятишкам, с других мест нашей обширной родины. Так что ваш видеомонтаж можете сунуть себе в зад, дражайший мой.
— А если это пойдет в суд от анонимного заявителя? — Мило улыбнулся тот, кто только утром вернулся в страну и еще не знал о дикой резне в двенадцати домах.
— Анонимка на сенатора? — Широко улыбнулся сенатор, — в США? На меня? Кстати, друг мой, о стране и патриотизме — вы верите в американскую мечту?
— Еще бы, господин сенатор. Конечно, верю.
— И я тоже. Сам я слишком скромен для совета директоров, так что туда пойдет мой племянник, да и то двоюродный, с другой фамилией, разумеется. То, что вы мне платили, будем считать авансом и советую рассчитаться в следующие три дня, милейший. Видео свое будете смотреть по четвергам, после акта мастурбации, — сенатор снова улыбнулся. Хозяин дома разлил по бокалам коньяк, зная вкусы сенатора, но тот отказался.
— Да, я недооценил вас, сенатор, — улыбнулся человек, который мог многое, но не все.
— Не переживайте, мой друг, и на старуху бывает проруха, — покровительственно похлопал его сенатор по руке, — я думаю, это все не помешает нам оставаться друзьями? Тем более, что эндемики еще, я думаю, на планете есть? Судя по вашему вчерашнему срочному возвращению из другой части амазонских лесов?
— О чем вы говорите, сенатор? У нас были разногласия?
— Я тоже думал, что что-то недопонял в прошлую нашу встречу. Так что жду вас в гости с супругой, в следующее воскресенье. Поиграем в гольф.
— «Лучший способ испортить хорошую прогулку», — рассмеялся хозяин, но сюрпризы не кончились.
— Кстати, вы слышали о головорубе, который держит город в панике? Все уверены, что резня в тех двенадцати домах — дело его рук и рук его последователей. Каких-то фанатиков, или безумцев. Вот, полюбуйтесь, есть фоторобот, — сенатор протянул листок хозяину, тот взял его и оторопел. С листа на него смотрел тот самый живой эндемик, чью деревню они аккуратно сровняли с землей.
— Что за шутки, сенатор? — На миг таинственный мистер потерял лицо. Ровно миг сенатор этим и наслаждался.
— Вы не понимаете всего, милый мой. Если этот портрет попадет к яйцеголовым, вы представляете, какой поднимется шум? Нет? Да? Так и знал. Тогда и всплывут вопросы, отчего свернуты работы по изучению единственного племени на земле, к чему я не причастен, это вы решали как-то сами, а попутно и почему оно исчезло с лица земли, а главное — как в городе, цитадели цивилизации, оказался бешеный каннибал? С кого полетит голова? С меня? Полноте, сами понимаете, я понятия не имел ни о племени, ни о чем подобном. А вот вас, к сожалению, придется схоронить без почестей.