— Я познакомился с ними только сегодня, — объяснил Дункан. — Это Артур Смилодон, личность крайне интересная, но плохо разбирающаяся в искусстве. Представляешь, он заявил, что «Цветы Любви», сотворённые гением — это «insipiditatis et vulgarity».
— Ну не все же такие развязные распутники, как ты, бездельник, — воскликнула Хаямия и более благосклонно взглянула на Артура.
— А второй — принц какой-то там башни, Кроно де Феррат, альвар по происхождению.
Хаямия кивнула Кроно, и только потом до неё дошло.
— Альвар? Что ты хочешь этим сказать, негодник? Снова свои шуточки шутишь?
— Да нет же, тётушка, он действительно альвар. Классический эталонный красавчик, с длинными ушами и непомерно раздутым эго.
— А у кого-то слишком длинный язык, — прорычал Кроно и снял капюшон.
— Чёрт возьми, — выругалась от неожиданности Хаямия и, отбросив метлу, умчалась куда-то наверх.
— Что это с ней? — полюбопытствовал драуг, глядя на Дункана.
Тот хитро сощурился.
— Побежала прихорашиваться. Она всю жизнь была влюблена в Талриэля чан Гориуса. И теперь появился ты.
— И кто этот Талриэль?
Дункан удивленно уставился на драуга, хлопая большими глазами.
— Что? Ты не знаешь «Балладу о Печальной Розе»? Фактически, это единственное произведение, вышедшее из-под пера эльфа и переведённое на все человеческие языки. Ты уверен, что ты альвар?
Кроно гордо выпрямился.
— Почему ты считаешь, что эта баллада должна быть мне известна? На моей родине тысячи прекрасных поэтов, и если людям понравился один из них, это вовсе не значит, что он такой уж знаменитый в Эйдин-Рок.
Кроно как мог выпутался из щекотливой ситуации, но было видно, что его объяснение не понравилось Каролану.
— И всё-таки, кто такой этот Талриэль?
Вместо трубадура ответил Артур:
— Один из персонажей упомянутой баллады. Он является воплощением любовного героя, который в конце повести сидит у ручья, оплакивая сорванную им розу.
— Какая же глупость, — скривился Кроно. — И твоя тётушка была впечатлена таким жалким персонажем?
— Ты даже себе не представляешь. Будь готов к тому, что сейчас она перенесёт всю свою любовь на тебя.
Дункан и Артур отвернулись от эльфа, старательно пряча улыбки. В этот момент в помещение вернулась Хаямия, и увиденное потрясло каждого. Платье, открывающее плечи, смотрелось на этой женщине просто невероятно. Казалось, будто на дородного борца натянули детский сарафанчик. Глаза были жирно подведены тушью, а на крепкой шее повис элегантный шарф.
— Какого Ситаса, — с ужасом прошептал драуг, делая шаг к двери. — Будь ты проклят, Талриэль чан Гориус.
***
В небольшой пыльной комнатушке застыли три вампира, стараясь смотреть куда угодно, но только не на высокого желчного типа перед собой.
— Повтори, что ты сказал, Цепиш? — рявкнул разъяренный Токра.
Сутулый вампир с пергаментным лицом вздрогнул, после чего прошелестел безжизненным голосом:
— Кажется, я видел вашего мальчишку, мастер Сахиб. Час назад по Улице Богов прошли три человека. Один из них полностью соответствовал тому ментальному слепку, который вы для нас составили.
— Как же вы его упустили? — едва сдерживаясь, спросил Ишеямус. — Неужели так трудно хоть раз сделать что-то нормально.
Цепиш Крысоед внезапно почувствовал, как его переполняет ярость, направленная на этого самовлюбленного ублюдка, который по непонятной прихоти Его Святейшества смел отдавать им приказы.
— Судя по всему, вы забыли, что мы, пасынки Безликой Матушки, не можем находиться под солнцем. Только этот факт не позволил мне покинуть церковные склепы.
— Пасынки Безликой Матушки? Так вы себя называете? Не смеши меня, Крысоед. Вы же обычные ничтожества, которые не способны даже шевелить извилинами, — срываясь, зарычал Ишеямус. — И это якобы сильнейший клан Союза. Почему же ты не позвал жрецов, чтобы они организовали облаву в квартале?
— Да потому, — рявкнул вукодлак, — что все жрецы находились на мессе. В Закатные Залы нам запрещено входить по воле Его Святейшества.