— А разве не ясно? Был у меня один приятель. Старше меня лет на сорок, но все равно отличный человек, профессор, настоящий гений. Преподавал на пятом курсе факультета Анатомии и Целительства. Спрашивается, где он теперь?
— И где же? — спросил Артур, почувствовав страдание Дункана.
Каролан отмахнулся.
— Не хочу говорить об этом.
— Иногда необходимо поделиться своими переживаниями с другими, чтобы боль утихла, — мудро заметил Артур.
— Какая разница, уменьшится моя боль или нет. Это ведь не вернёт профессора.
— Так что с ним случилось? — не отставал Смилодон, и Дункан сдался.
— Он был выдающимся учёным и мог творить даже то, что неподвластно ни одному из магов. Однако нашлись злобные ублюдки, которые подставили его перед властями. Вскоре после этого никто больше не видел Альфреда Зойге ни в Университете, ни в городе.
— То есть, возможно, он всё ещё жив? — уточнил юноша.
— Не знаю. Скорее всего, нет. Ведь люди, которые причастны к его исчезновению, страшнее всех, кого я видел.
— Хватит уже мямлить, — рявкнул де Феррат. — Скажи конкретно, о ком ты говоришь?
Дункан молчал несколько секунд, а потом сдался:
— Это были люди Его Святейшества. Альфреда увели по приказу Мухтара Лариони.
Смилодон озадаченно почесал затылок.
— И зачем архиепископу понадобился твой друг? Как-то странно.
Дункан развёл руками.
— Не могу знать. Альфред иногда рассказывал о своей работе, за чашечкой кофе в студенческой забегаловке, но я ведь ничего не смыслю в этом. Вроде бы он открыл некий способ изменения крови, который должен был помочь излечить если не все, то многие людские болезни.
— Он занимался кровью, и при этом работал на Лариони? — изумился Артур. — Уж не причастен ли твой друг к созданию Шаал-Рю?
Дункан опустил голову.
— Кажется, да. Иногда он восторгался неким образцом крови, якобы принадлежавшим Токра. Говорил, что это шедевр с точки зрения устойчивости, который может изменить все представления о медицине.
Артур почувствовал прилив ярости.
— Похоже, твой товарищ заслужил свою судьбу. Если то, что я слышал о подобных ему учёных от наставника, верно хотя бы наполовину, он был конченным мерзавцем.
— Не говори так. Ты ничего не знаешь о Зойге и его судьбе. Всё, что им двигало, это забота об умирающей дочери, которую однажды оцарапало ядовитое чудовище из Клоаки. Её не смогли вылечить даже лучшие целители-маги, сказав, что против неизвестных патогенов не существует лекарств. Вот почему он начал самостоятельно искать способ спасти её. Будучи экспертом в гематологии, он добился многого, но всё-равно опоздал. Впрочем, чего я здесь распинаюсь. Ты ведь уже всем развесил свои ярлыки.
Дункан горько рассмеялся и отвернулся от Артура, показывая, что этот разговор закончен. Смилодон заиграл желваками, не желая сдаваться.
— Что же, по твоему, цель оправдывает средства? Для спасения одних можно убивать и калечить других? Думаешь, я не знаю, как проходят подобные «исследования»? Лариони не был первым в своих попытках. Незадолго до него Чёрной Церковью управлял архиепископ Терранова, придерживающийся тех же взглядов? Он тоже пытался взять под контроль эту силу, подвергая вивисекции десятки детей, вся вина которых заключалась лишь в том, что они были вампирами.
— А ты подозрительно дружелюбно относишься к этим существам, — зло фыркнул Дункан. — Люди умирают каждый день! Зачем ты мне говоришь о вампирах? Да, я не одобряю методов и целей архиепископа, но я способен понять, что движет людьми вроде моего друга. Это любовь к сущему.
Артур презрительно поджал губы.
— Может быть и так. Но твой любимый Олаф с Перьями не единожды показывал в своих поэмах, куда ведет дорога, вымощенная жизнями невинных.
Дункан замер, поражённый доводами Смилодона в самое сердце. Де Феррат остудил накалившуюся атмосферу:
— Хватит уже нести эту бессмысленную чушь. Развели философию на ровном месте. Как будто сейчас вы можете что-то изменить. Лучше взгляни, Артур. Мы снова находимся рядом с жемчужиной, достойной Садов Персефоны.