— Резвый какой… — сказал Македонец.
— Ага… — согласилась Марина.
— Кто это? — спросил я.
— Да черт их поймет… — ответила девушка. — Живут они здесь. Или не живут… Может, они и не живые вовсе.
— Сзади! — громко сказал Борух и снова зажужжал, разворачивая ствол.
— Слева! Справа! — откликнулись Андрей и Ольга. — Черт, да сколько ж их! Артем, дави тапку!
Я ни черта не видел — зеркал заднего вида тут не предусмотрено, а обзор в стороны перекрыт бронещитками. Сидишь, как в танке. Выжал педаль тяги до пола, но машина разгонялась так медленно, что толку от этого было немного. Загрохотал пулемет, и я еще и слышать перестал. Македонец, встав на колени на переднем сидении, развернулся лицом назад, откинул заслонку бойницы, выставил туда руку с пистолетом и быстро выстрелил несколько раз подряд. Перезарядился, пострелял еще… Я по-прежнему ничего не видел, кроме дороги впереди, только надеялся, что они там справятся.
— Тормози! — внезапно крикнула мне Ольга. — Тормози, черт тебя!
Мне это не показалось хорошей мыслью, но командиру виднее. Я нажал на левую педаль, и машина, так же неохотно, как разгонялась, начала останавливаться. Стрельба, впрочем, тоже прекратилась.
— Ты чего, Оль? — спросил Борух.
Кажется, не только мне идея остановиться показалась странной.
— Сдай назад! Давай, ну!
Я задергался, пытаясь сообразить, где тут задний ход. Коробки передач-то нету… Македонец, развернувшийся лицом вперед, щелкнул массивным переключателем, и мотор-колеса дали реверс.
— Эй, там, сзади! Я вслепую еду, если вы не поняли! — я пытался ориентироваться по обочинам, чтобы хотя бы в кювет не скатиться.
— Не торопись… Еще, еще… Стоп! Борь, посмотри на них…
Ольга, откинув на петле бронещиток, вылезла из машины. Матерясь и цепляясь разгрузкой, вывернулся из пулеметного гнезда Борух. За ними полезли остальные, ну и я, за компанию.
Они склонились над лежащими на дороге трупами. Майор перевернул один из них и присвистнул.
— Вот это история…
Я подошел поближе. Покойный выглядел так себе — перекошенное серое лицо, оскаленные зубы, драная в лоскуты одежда, сквозь прорехи которой проглядывало такое же неестественно серое тело, аккуратная темная дырка от пули во лбу. Мне зрелище не показалось достаточно привлекательным, чтобы из-за него останавливаться там, где на нас только что напали.
— Ты знал его? — спросила Ольга.
— Не близко, — ответил майор, — из группы Карасова, стрелок. Не помню, как зовут… звали. Михаилом, что ли. Они какую-то точку держали, но какую… Это надо в штабе узнавать, я за графиком смен не следил.
— А этот? Я его в лицо узнала, но не помню, кто он.
— Из той же команды. Жорик, точно. Анекдоты еще все время травил… Что с ними случилось? Ни оружия, ни обмундирования, обноски эти… Тут все наши?
— Бывшие наши, — уточнила Ольга. — Холодом вывернуло.
— Типа как зомби?
— Не совсем… Но что-то вроде, да.
— Твари изнанки, — спокойно сказал подошедший Македонец. — Мы их встречаем тут иногда. Пытаются сожрать все живое и теплое. Вот если этого говнюка, — он показал стволом пистолета на Андрея, — тут оставить и уехать, то он, наверное, таким же станет. Придет, так сказать, в гармонию со своим внутренним миром.
Андрей ничего не ответил, но посмотрел так, что мне стало не по себе. Македонец и внимания не обратил. Отличная мы команда, загляденье просто. С такой и врагов не надо.
— Я не слышал, что они пропали или погибли, — сказал Борух. — Я бы знал. Это странно.
— Еще как странно, Борь, еще как… — сказала задумчиво Ольга.
Когда мы наконец доехали, покрытие дороги, по пути периодически менявшееся, стало асфальтовым. По обочинам смутно замаячили какие-то строения.
— Поверни здесь, — сказала Марина.
Когда она это сказала, я увидел поворот. Повернул руль, и мир вокруг начал быстро обретать цвета и резкость. Через несколько мгновений мы уже катились по городской улице.
В этом небольшом городке было что-то неуловимо напоминающее Загорск-12, базовый фрагмент Коммуны — провинциальная низкоэтажная застройка, разбавленная втиснутыми в старый центр административными и производственными корпусами в имперском пафосном стиле 50-х. Город был цел, но очень давно заброшен — проросшие сквозь асфальт деревья закрывали грязные фасады зданий, на газоне выросли густые кусты, на дорожках завязался слой травяного дерна. На беглый взгляд выглядело даже романтично, учитывая царящую тут золотую осень в ее лучшей цветной поре. Этакий винтажный постап, тихое торжество природы над уставшим жить человечеством.