— Останови здесь, — сказала Марина.
Я плавно затормозил возле невысокой кирпичной ограды небольшого и заросшего пожухшей осенней травой сквера. Девушка выпрыгнула из машины, обошла ее слева и вытащила из багажного ящика большой букет кроваво-красных гвоздик.
— Какая ты молодец, — сказала Ольга. — А я и не подумала…
— Ничего, неважно… — Марина прошла сквозь полуоткрытые створки ржавых кованых ворот к сваренному из металла пирамидальному обелиску с пятиконечной звездой и положила цветы на усыпанную опавшей листвой траву перед ним. Гвоздики красиво легли россыпью красного на буро-оранжевом. Ольга подошла и встала рядом. Они, склонив головы, помолчали пару минут.
— Дальше мы сами, — сказала Ольга. — Действуй, как договорились.
— Удачи вам.
Марина пошла обратно к машине, а мы, собрав оружие и снаряжение, двинулись сквозь сквер к стоящему в глубине зданию. Проходя мимо обелиска, я заметил вырезанные на металлической табличке длинным столбиком русские имена и фамилии, которые мне ни о чем не говорили.
— Кто там похоронен, Оль? — спросил я.
— Наши ребята, — ответила она таким тоном, что я не стал выяснять подробности.
Мы подошли ко входу. Массивная, обрамленная портиком, деревянная дверь была жестоко исклевана пулями, с колонн, обнажив кирпичную кладку, обвалилась сбитая штукатурка. Выбоины успели потемнеть и затянуться пылью — бой случился давно. Внутри было тихо, пыльно и сумрачно. Под ногами звякнули старые тусклые гильзы. Борух пошевелил их носком ботинка, приглядываясь, но ничего не сказал, головой покачал только.
— Нам туда, — показала в темный коридор Ольга.
Надписи на дверях были русскими, стены украшены скучными портретами неизвестно чьих административных рыл, индустриальная символика на декоративных панно смотрелась вполне привычно. Весьма похоже на мой родной срез лет этак тридцать назад — скучновато, но внушает уважение системностью подхода. Так что, когда в конце коридора обнаружилась длинная лестница в подвалы, то я ничуть не удивился. Сходные обстоятельства порождают сходные решения. Ожидал увидеть зеркального близнеца той самой Установки, но нет — приборное обрамление вокруг репера было совершенно другое, хотя, вполне может быть, исполняло схожую функцию. Поработав м-оператором, я уже привык к такой картине — чуть ли ни в каждом технологическом срезе мы натыкались на устройства аппаратного взаимодействия с реперами. Люди науки, похоже, везде думают примерно одинаково. Уверен, в Мультиверсуме полно наполненных морозом и смертью фрагментов с теми, кто наступил на те же грабли. Не всем повезло выжить, как Коммуне.
— Отсюда нам на В12, — сказала Ольга, и я потянул из сумки планшет.
Происхождение этих артефактов до сих пор оставалось для меня загадкой, как и многое другое в истории Коммуны. Тонкая прямоугольная пластина черного камня похожа закругленными гранями на модные электронные девайсы моего среза. Кажется, что такой предмет должен быть хрупким — но нет, даже обладающие фантастической дульной энергией скорострелки агрессоров их не пробивали и не раскалывали. Этот черный, шелковисто-матовый на вид, но странно-скользкий на ощупь материал, не холодный и не теплый, был сродни тому, из которого сделаны реперы и пластины пустотных резонаторов «Тачанки». Профессор Воронцов отвечал на мои вопросы об их природе неохотно, но как-то проговорился, что этот черный камень вовсе не камень, а некая «первосубстанция», которая даже не материя, а просто имеет вот такую проекцию на нашу убогую трехмерную точку зрения. Не могу сказать, что мне стало понятнее, но концепция внушает уважение масштабностью. Не всякому удается вот так подержаться за сиську Мироздания.
Имея определенные способности, можно было увидеть в плоскости пластины глубину, в которой постепенно открывалась сложная структура белых точек и серых линий. Немногих, имеющих сомнительный талант к работе с реперами, натаскивали вычленять из этой мешанины ключевые точки реперов, а что собой представляет все остальное, лично я до сих пор понятия не имею. И не уверен, что остальные операторы Коммуны в курсе. Нас учили только одному несложному трюку — хвататься за точку одного репера и тащить ее на другую, как на тачскрине планшета. Не сразу, но они начинали слушаться, реперы отзывались резонансом, и после этого ты уже, можно сказать, полноценный м-оператор. Даже если тебя не отпускает ощущение, что это копание земли привязанным к палке «айпадом». Остаются, знаете ли, смутные подозрения, что он годится на что-то еще…