У них было двое детей — старшая дочь, Василиса, почти взрослая, и сын — лет десяти. Я удивился, что они живут с ними тут, в изоляции, не ходят в школу.
Иван помрачнел и сказал, что это их выбор, и он не хочет его обсуждать. Правда, узнав, что я не коммунар, а «эспээл», оттаял — оказалось, мы с ним товарищи по судьбе. Он тоже попал сюда с присоединившимся фрагментом. Попал неудачно, фрагмент надолго завис, они с семьей чудом выжили.
Андрей заерзал, извинился, сказал, что ему срочно надо в Коммуну и слинял. А я остался — Иван выставил бутылочку, объяснил, что сам делает какой-то волшебный дистиллят, и что нам, «эспээлам», есть о чем потрындеть. А машину, мол, я и завтра заберу, ничего ей не сделается.
Под бутылку мы разговорились. Он оказался бывший моряк-подводник, специалист по паросиловым и электрическим установкам. Пришелся тут очень к месту и быстро занял один из ведущих технических постов. Коммуна каждому находит место — кадровый дефицит. Правда, в отличие от меня, он был этим не слишком счастлив.
— Ты видишь фасад, — сказал он, наливая очередную рюмку. — А я чиню спрятанные за ним механизмы. Думаешь, почему дети тут со мной, на вахте, солнца по полгода не видят?
— Не знаю, — искренне ответил я. — Я работаю здесь с детьми, и они мне нравятся. И с твоими бы работал.
— Хорошие там, — он почему-то ткнул пальцем в потолок, — дети?
— Хорошие! — уверенно сказал я. Я был уже прилично пьян, но в этом не сомневался. За детей я готов простить Коммуне многое.
— А почему? — Иван тоже поднабрался, хотя чувствовалось, что опыт и практика у него поболее моих.
— Что почему?
— Почему они такие хорошие? Все? Где хулиганы, раздолбаи, где детская жестокость, где стайные инстинкты, коллективная травля лузеров, подростковый козлизм? С хуя ли они все такие умнички?
— Не знаю… — я действительно не знал, как коммунарам удалось воспитать таких хороших детей.
— И не узнаешь!
— Почему?
— Потому что у меня подписка! — он покачал пальцем у меня перед носом. — У меня на все такая подписка, что меня отпускают отсюда раз в полгода на две недели воздухом подышать и на солнышко подивиться. И то в специальный срез, где никого нет и откуда сдернуть некуда. Но ты поинтересуйся, что такое «папэдэ»!
— ППД? Пункт постоянной дислокации? — эту аббревиатуру я не раз слышал от Боруха.
— Не, — замотал пьяной головой Иван, — передаю по буквам: «Пэ» — как «программа», «А» — как «адаптации», снова «Пэ» — но как «приемных» и «Дэ» — как «детей». «Папэдэ». Но я тебе этого не говорил.
— И откуда тут…
— Тс-с-с! — махнул на меня рукой Иван. — Подписка, мать ее! Но моя старшая сразу была для нее слишком взрослой, а младшего я уже сам не отдал. Так что не быть им настоящими коммунарами, как, наверное, и мне. А ты, Артем, не бери в голову! Хорошо тебе там? И заебатюшки. Кушай, гуляй, играй с хорошими детишками. С плохими — не играй… А ну, давай усугубим за это дело!
И бывший подводник разлил нам снова.
Я думал, что с утра буду помирать. Выпили мы по ноль пять в лицо, не меньше, а я давно уже не тренировался. Однако чувствовал себя прекрасно, как будто мы не крепкую самогонку глыкали, а чаи гоняли.
— Я там добавляю в напитки… неважно чего, — отмахнулся Иван, — так что похмелья от моих дистиллятов не бывает. Я тебе налью бутылочку с собой, все равно тут пить не с кем. Коммунары все больше непьющие, а одному мне скучно. Допивай кофе, и двигаем за машиной.
К моему удивлению, у Ивана был нормальный кофе — его жена сварила нам по порции.
— Небольшая компенсация за большие неудобства, — отмахнулся он от моих вопросов, — пошли уже.
Машина стояла в начале длинного коридора, возле нее отирался Андрей.
— Можно было, конечно, выкатить ее через грузовой портал, — сказал мне Иван, — но я хочу, чтобы ты стартовал именно здесь. Понятно?
— Э… — я тормозил с утра.
— Потом поймешь. Я слышал, тебе доводилось бывать на Дороге?
— Ну да, пару раз… Но я был с планшетом.
— Планшет не нужен. Помнишь, как выглядела Коммуна с Изнанки?
Я припомнил, как мы приехали в первый раз на «Тачанке», которая еще не была «тачанкой». Представил себе вид зданий Института, каким увидел его с Дороги.
— Помню.
— Тогда не заблудишься. Вот здесь, под панелью, переключатель. Вот так — включено, вот так — выключено. Чувствуешь?
Я чувствовал — работающие пустотные резонаторы делали машину немного сродни реперам. Она была совершенно материальна, но при этом и как бы чуть-чуть не отсюда.