Когда она выбралась, Андрея с Куратором в помещении не было. За ржавой дверью теперь была обычная подсобка. Мигель сидел, опираясь спиной на ворота, и пытался зажать отверстие в костюме. Оттуда тонкой струйкой текла кровь, а что при этом попадало внутрь, лучше было не думать. У Ольги от падения треснул плексиглас шлема. Запах гари то ли мерещился, то ли на самом деле проникал снаружи.
— Попал, представляешь! — пожаловался он слабым голосом. — Он в меня попал! Как же так? Почему? Андрей же свой, мы же с ним…
Ольга, скрипнув зубами, помогла ему подняться и подставила плечо.
— Погоди, погоди… Мой маузер…
Прислонив его к стене, она подняла с пола пистолет и вставила ему в кобуру.
— А куда они? Как?
— Пошли, это неважно.
— Тошнит чего-то…
— Это от радиации. Держись, не вздумай в шлем наблевать! Быстрее, быстрее, перебирай ногами! — полуповисший на ней Мигель стонал, держась за простреленное плечо. У Ольги тоже подкатывали к горлу приступы тошноты, и, когда они вдвоем ввалились в прокол и упали на пол дезактивационной камеры, она еле дождалась, когда их обольют мыльным раствором. Сорвала шлем и ее вырвало. Жестоко, с кровью и слизью. Мигель к ней присоединился, и в лазарет их доставили уже на носилках.
— Все унес, все, представляете! — кричала растрепанная спросонья Лизавета. — Все запасы, до последней пробирки!
— Как же так, Лиза? — сурово спрашивал директор.
— Так он же Куратор, вы ж ему сами рассказали про Вещество! Он спросил только, достаточно ли надежно хранится, попенял еще мне, что не в сейфе держу… А откуда тут сейф? Мой сейф наверху остался, в корпусе… Вот, в шкафу для образцов все и стояло, на нем даже замка нет… Да и не ворует у нас никто. А сейчас кинулась — нету!
Ольгу жестоко мутило, но рвота пока прекратилась. Состояние было препаршивое — в глазах плыло, голову с подушки не поднять. Сколько она схватила бэр — неизвестно. ДКП намерил свои пятьдесят рентген, потом шкала кончилась. На соседней койке лежал бледный до синевы Мигель, и она едва ли выглядела лучше.
«Обидно будет, если выпадут волосы, — думала она спокойно. — Иван их так любил».
Она уже рассказала директору все, что видела, и он только головой качал. То ли верил, то ли сомневался — уж больно история невероятная, про дверь-то в стене. «Главное, что вы вернулись, а без этих двоих воздух чище будет, — сказал он, дослушав. — Жалко, что вам так досталось, но Лизавета вас быстро поставит на ноги».
Оказалось — не поставит.
Понятно теперь, что у них в рюкзаках-то было. Выгреб Куратор все Вещество и с ним сбежал. Как сбежал? Куда? — Непонятно. Мистика просто какая-то. Но в мистику ей, почти члену партии, верить не полагается, а значит… Значит, что?
— Слышал я краем уха про такое, — говорил Матвеев Палычу. Говорил за дверью, но дверь была приоткрыта, в лазарете тишина, так что Ольга все слышала.
— «Проводники». Причуда природы. Могут переходить из среза в срез. Не в любом месте, и не в любой срез, но могут. Точки какие-то особые находят и открывают как будто проход. Из-за них нашу тему-то и начали развивать. Знали уже, что есть куда проколы делать. Видать, Андрей этот из таких. Но подробности мне не по допуску, Палыч, так что не знаю.
— Да, если он до дома доберется, такой багаж ему все грехи спишет… — задумчиво сказал директор. — И высоко может поднять…
— Держись, Оленька! — Анна почти не плакала, сидя у ее койки. Моргала только часто и носом шмыгала. — Продержись еще немного, найдем мы мантиса. Вот ведь дрянь какая — то лезли, не знали куда от них деться, а то — как отрезало!
Ольга молчала, сил разговаривать не было. Ее рыжие волосы постепенно переселялись с головы на подушку, а руки казались костями, обтянутыми тонкой пергаментной кожей. Ногти стали бледными и тонкими, обламываясь под корень. Она почти не могла есть: все, кроме слабенького бульончика, вызывало рвоту. Температура то повышалась, то падала, в голове мутилось, зато парадоксально обострился слух. Она прекрасно слышала, как Лизавета говорила кому-то в коридоре:
— Умирают они. Последняя стадия лучевой. Парнишка-то уже совсем плох, в себя не приходит, да и Оля… Нечем мне их лечить.
Ну, умирают и умирают. Ольге было даже все равно. Она устала, все время хотелось спать. Снился Иван. Во сне он гулял в саду с ребенком — за ним ковылял смешной курносый карапуз. Медно-рыжий, в маму. Иван махал ей рукой, звал выходить, а она то дверь не могла найти, то одежда уличная куда-то подевалась. Ничего, скоро уже дозовется.