«Странно, что веревку не дергали, — подумала Ольга, спускаясь и сматывая ее на локоть, — неужели еще и пяти минут не прошло?» Часов, способных работать при такой температуре, в Убежище не нашлось, и ей казалось, что она тут уже очень долго.
Второй конец веревки лежал на полу. Прокола больше не было.
«Сорок пять минут и три часа», — вспомнила Ольга. Сорок пять минут при тяжелой физической нагрузке и три часа — в состоянии покоя. Столько времени должен обеспечивать кислородом регенеративный патрон. Но замерзнет она, скорее всего, раньше. Ноги внизу уже почти утратили чувствительность, и она переставляла их, как колодки. Вполне вероятно, что ее ждет тяжелое обморожение с потерей пальцев, даже если ее спасут прямо сейчас. Если интенсивно ходить, то они чуть-чуть согреются, но кислород будет расходоваться быстрее.
Выбрала — ходить.
Стоять на месте она просто не могла. Поднялась по лестнице, еще раз осмотрела механизм. Как именно он соединяется со столешницей, не поняла, но еще раз убедилась, что закреплен намертво. Подергала дверь. Попинала дверь. Попробовала подцепить ее за край. Безуспешно.
Отцепила гирю от цепочки, постучала по двери гирей. Очень странно было «слышать» звук ударов только руками. Дверь украсилась несколькими весьма незначительными вмятинами, но не шевельнулась. Ольга понятия не имела, зачем ей открывать дверь, и что она будет делать с той стороны, если откроет, просто надо было чем-то себя занять.
Простучала гирей стены, но за отсутствием нормального звука не смогла определить, есть ли за какой-нибудь стеной полости. Стены оказались твердые, гиря на них следов не оставляла.
Спустилась вниз, постучала гирей по стенам там. Никакого эффекта. Несмотря на постоянное хождение туда-сюда, ноги все равно совершенно замерзли.
«Не думала, что умирать будет так скучно…»
Достала из сумки статуэтку, стала ее рассматривать. Фигурки были выполнены примитивно, без детализации, но очень тщательно. Основания их примыкали друг к другу с такой точностью, что место соединения выглядело монолитным — просто черный материал без всякого стыка сменялся белым. А ведь она видела их разделенными. Взялась одной рукой за белую часть, другой за черную. Потянула. Повернула. Повернула в другую сторону. Фигурки неожиданно легко разделились. На основаниях стали видны тщательно вырезанные пазы, которыми они скреплялись в одно целое.
«Какая тонкая работа…»
Возле репера замерцало, в прокол геройски, с ломиком наперевес, впрыгнул человек в скафандре, схватил ее за руку и утащил за собой.
— Мы не сразу поняли, что произошло, — оправдывался Матвеев, глядя на лежащую в лазарете, на привычной, уже почти именной койке, Ольгу. — Произошел разрыв прокола, а потом резонанс по этой частоте исчез, как будто срез куда-то провалился. Мы уже думали, что потеряли тебя, девочка.
— Кончилось все хорошо, верно?
— Проанализировав записи приборов, я догадался, что срез действительно исчез, а вот репер его остался, просто отзывается как локальный.
— Локальный?
— Место, где ты была, стало частью нашей локали. Если бы не холод на поверхности, можно было бы выйти на улицу, немного прогуляться и открыть снаружи ту дверь, в которую ты стучала изнутри. Вот такую интересную штуку ты притащила!
— «Монтировать фрагмент», — вспомнила Ольга слова пришельца.
— Именно! Ты отдыхай, приходи в себя, а мы проведем несколько забросов…
— Нет! — решительно запротестовала она. — Лизавета Львовна поднимет меня на ноги уже к вечеру. Я хочу идти сама.
Эта прогулка стоила ей довольно сильно отмороженных ног — инженеры уже повинились и обещали усилить теплоизоляцию. Лизавета вкатила ей дозу очередной версии своего суперпрепарата, ноги болезненно, но быстро восстанавливались. Побочное действие никуда не делось — не вовремя пришедший ее навестить Дмитрий сначала был изрядно шокирован, но… В общем, теперь он имел какие-то совершенно лишние надежды непонятно на что, и смотрел на нее глазами бездомного песика. Это сильно мешало.
— Пожалуйста, не забывай… те, — смущенно сказал он. — Не забывайте про страховку!
Он довольно мило смущался, но Ольга уже несколько раз пожалела, что не сдержала телесный порыв. Объяснить, что это была случайность и чистая физиология, было невозможно. Дмитрий просто этого не слышал. Сослаться на действие Лизаветиного эликсира было нельзя — Совет принял решение строжайше засекретить все, что касается этих исследований. Ах да, теперь у них был Совет Убежища, или просто «Совет». Палыч стал «Председатель Совета», как будто у них колхоз какой-то. Ольга в Совет входила, а Дмитрий — нет. Мантисы после ее вылазки одолевать Убежище перестали, от чего люди вздохнули с облегчением, а Лизавета начала беспокоиться о сырье для экспериментов.