– Мой герой, – сказал Сэмми.
– Дверцу, по-моему, перекосило. Если ты отступишь, я проползу мимо приборной панели и выберусь из пассажирской двери.
Чакрабарти улыбнулся:
– Давай делать радио.
– Да. Давай делать отличное радио.
– Бессмертное радио! – объявил Сэмми.
Мэйсон висел вверх ногами, Чакрабарти стоял на четвереньках на потолке, но они попытались ударить по рукам, однако странная перспектива, созданная из-за расположения их тел в пространстве, помешала этому. Мэйсон врезал Сэмми по левому уху, а Сэмми нажал на клаксон «секвойи».
19
Держа пистолеты наготове и заняв позиции с двух сторон приоткрытой двери хозяйской спальни, Фрост и Даггет прислушивались к голосам, шепчущим в темноте за порогом. Голоса звучали заговорщически, нетерпеливо и зловеще, но если в том, что они говорили, была хоть капелька смысла, конспираторы общались на иностранном языке. Фрост не понимал ни слова.
Звучало это как язык, состоящий из одних шипящих, свистящих, сопящих и пришепетывающих, нечто просто нереальное. Затем, некоторое время спустя, шепот перестал казаться ему заговорщическим, теперь он воспринимался скорее как нетерпеливый и взволнованный. Стоило Фросту задуматься об этом, и он понял, что слышит не шепчущие голоса, а, похоже, звук какого-то движения. Что-то там скользило. Или целый рой мелких насекомых терся друг о друга хитиновыми тельцами, дрожал усиками и потирал лапки.
Петли двери находились слева, Фрост стоял справа. Он потянулся за косяк левой рукой, нащупал выключатель и включил в ванной свет. Как только в комнате стало светло, Даггет двинулся вперед, переступил порог и произнес слово, которого Фрост никогда не слышал от него – да и от других мормонов тоже, – а затем попятился назад так быстро, что Фрост не успел даже последовать за ним.
В большой ванной комнате, выложенной белой керамической плиткой с голубоватым рисунком, располагалась пара раковин на длинной стойке, душевая кабина прямо по курсу, слева – ванна, достаточно просторная, чтобы вместить одновременно мужа и жену. Над ванной, частично опускаясь в нее, с потолка на толстой и бугристой органической веревке, выглядевшей как пуповина Антихриста, свисал на вид грязный и жирный мешок размером чуть больше человека, при этом поблескивая разными оттенками серебристого и серого.
Форма капли предполагала беременность. Шуршащий звук, исходящий от мешка – шепот, который Фрост слышал через открытую дверь, – возможно, намекал на неспокойный зародыш немыслимой природы. По общему впечатлению это был кокон. Движение внутри столь огромного инкубатора не отражалось на нем, поверхность не рябила и не бугрилась.
Дальше от двери, за ванной, в душевой кабине за стеклянной дверцей висел второй кокон. Он занимал почти все пространство кабинки.
Плохое предчувствие охватило Фроста еще во время обнаружения глаза в отрезанном языке. Теперь оно созрело в полноценный ужас. Он пытался заверить себя, что эти штуки противоестественные, необъяснимые привычными законами природы, странные и непонятные, да, но только потому, что с подобным Фрост никогда раньше не сталкивался. Со внеземной формой жизни. Природой Вселенной, просто не из этого мира. Или с результатом какой-то мутации вполне земного животного. Интуитивное знание, однако, затмевало все, чему его когда-либо учили. Он не мог обосновать логически, что таится за этой сценой, в основе самой ситуации лежала работа сверхъестественной силы.
Оправившись от шока первого столкновения с коконами, Даггет снова вошел в ванную: Фрост шагнул на порог за своим партнером. Они никогда еще не сбегали ни от какой опасности, не потому, что были бесстрашными, а потому, что стоило трусливо отступить один раз, и они отступили бы вновь и вновь, и так до тех пор, пока навсегда не лишились бы способности исполнять свой долг.
Даггет, сделав очевидное усилие над собой, приблизился к кокону, висевшему над ванной, и Фрост сказал, чтобы он был осторожен, на что Даггет ответил:
– Что-то очень странное с поверхностью этой штуки.
– Не только с поверхностью, – промолвил Фрост.
Постоянный шуршащий звук не становился громче, но начал казаться Фросту все более зловещим. Он подумал о змеях, между тем знал: дело не в них и не в чем-то, с чем он когда-либо сталкивался.
Даггет приблизился к кокону, их разделяло теперь едва ли двенадцать дюймов, когда он сказал:
– Выглядит мокрым или жирным, но, похоже, дело не в этом. Он блестит, потому что поверхность в постоянном движении, по ней ползает что-то серебристое, словно крошечные капли металла, вот только это не может быть металл, потому что они выглядят… живыми. Как блохи, но меньше блох, такие мелкие, что я не могу их рассмотреть, и их тут тысячи, может, миллионы, они шевелятся и постоянно танцуют по всей поверхности.