– Поворачивайся вместе со мной, – сказал он репликанту, и в повороте они шагнули из лесной молельни в длинный коридор с белыми стенами и серым полом.
Тишина здесь была полнее той, что осталась в лесу над ними, словно этот улей давно покинула его королева, а рабочие пчелы и трутни улетели за ней.
Но, сделав несколько вдохов, Девкалион понял, что прибыл в логово Виктора: ныне Виктора Лебена, клона Виктора Гелиоса и, несмотря на все годы и все псевдонимы, вечного Франкенштейна. В красноречивом запахе, который он учуял, не было феромонов, пота и крови. Но он почувствовал влажный камень стен старой мельницы, ставшей первой лабораторией этого великого человека в далекой Европе, и запах озона от электрических дуг между полюсами загадочных и примитивных машин, смрад собственной, недавно мертвой плоти, который остался даже после момента успешного оживления. Его создатель шагал по этому хранилищу секретов и с каждым шагом приближался.
– Убей меня, – попросил репликант Бозмана, и Девкалион даровал ему это милость, сломав шею и мягко опустив на пол.
Их совершенно не беспокоили крики и грохот ног над головой.
Эддисон Хок трудился с Эрикой в гостиной, переставляя диваны, кресла и пуфики с намерением использовать их в качестве кроватей и открыть больше пространства на полу для заменяющих матрацы квилтов – стеганых покрывал, полотенец, плотной зимней одежды и других вещей.
Работая так, они ближе знакомились друг с другом. Эддисон не припоминал ни единой женщины, с которой мог бы настолько легко говорить, в компании которой чувствовал бы себя так уютно. Он не был дамским угодником. До донжуана ему было так же далеко, как кухонной фольге до серебра. И все же эта красивая женщина заворожила его настолько сильно, что он говорил и говорил, не испытывая обычной застенчивости, всегда мешавшей ему в отношениях с прекрасным полом.
На лестнице в направлении кухни раздался грохот множественных шагов, сопровождаемый писком и криком.
Красота Эрики, конечно, поразила его в первую очередь, но вскоре внешность отступила на задний план в сравнении с иными многочисленными ее качествами. Она была спокойной и уверенной, она, похоже, знала, что именно и в какой момент следует делать даже в подобных странных обстоятельствах. Она излучала житейскую мудрость, такую, будто побывала везде и видела все на свете, между тем оставалась скромной, однако без уступчивости, сдержанной без застенчивости, мягкой, но не покорной.
По коридору первого этажа теперь приближался веселый звон колокольчиков.
Эддисон находил Эрику настолько многогранной, что она становилась для него таинственной. И он не знал, как она может оставаться такой при ее открытости и дружелюбии. Она вызывала в нем восхищение вкупе с любопытством. Было в этой женщине нечто сокрытое, недоступное обычному восприятию, почти мистическое.
За аркой в коридоре первого этажа появился Джоко в одной из своих четырнадцати шапок с бубенчиками, возглавляя «паровозик» из детей, часть которых красовалась в оставшихся тринадцати шапках.
– Влево шаг, вправо шаг и вперед, оп-оп. Влево шаг, вправо шаг и вперед, оп-оп. Пируэт!
Эрика отвлеклась от своей работы, чтобы понаблюдать за процессией. Ее мягкая улыбка была доброй, истинно материнской. Эддисону хотелось поцеловать эту улыбку, не просто Эрику, но улыбку, дабы узнать ее вкус и ощутить ее спокойствие.
Джоко, добравшись до передней лестницы, начал подъем.
– Три ступеньки вверх, одна ступенька вниз, хлопай попой, хлоп-хлоп-хлоп! И три шага вперед, и шаг один назад, захрюкать, как свинья, я рад-рад-рад!
Когда все дети поднялись за Джоко, а хлопанье и хрюканье стихло, Эрика сказала:
– Сегодня они будут хорошо спать.
– Особенно Джоко, – добавил Эддисон.
– О, Джоко редко спит. Иногда он втыкает столовую вилку в розетку и отключает себя на час. Не знаю, почему его не убивает это, но не убивает, а мне пришлось научиться с этим жить.
Расти, стоя в темном коридоре рядом со спальней Коррины Рингвальд, знал: что-то стоит слева, на расстоянии вытянутой руки от него, и предполагал, что стоит там еще одна мерзость вроде той, которая убила людей в «трэйлблейзере». Дзинь-дзинь-дзинь. Он не слышал дыхания, но, возможно, этим тварям не требовалось дышать. Дзинь-дзинь. Он ждал, что эта тварь кинется вперед и растворит его или сделает что-то еще, как с людьми во внедорожнике, однако существо просто стояло там в бархатной темноте. Дзинь-дзинь.