Школа Лили находилась в одном из тех районов Лос-Анджелеса, где газоны всегда подстрижены, машины всегда чистые, а дети всегда выглядят так, словно их готовят к съёмкам в рекламе счастливого детства. Частная школа для детей людей, которые могут себе позволить покупать образование так же, как покупают дизайнерскую одежду — дорого и с гарантией качества.
Лили вышла из здания ровно в тот момент, когда я подъехал к школе. Семнадцать лет, высокая, стройная, с тем особым изяществом, которое бывает только у девочек, ещё не осознавших свою красоту. Она была похожа на Эмму в том возрасте, когда я её встретил, — та же уверенность в движениях, тот же умный взгляд, та же способность заставить мужчин чувствовать себя дураками одной только улыбкой.
— Надо же, — сказала она, садясь в машину, — ты приехал вовремя.
Сарказм она унаследовала от меня. Талант, который в нашей семье передаётся из поколения в поколение, как фамильное проклятие.
— Какой твой отец молодец, правда? — ответил я, улыбаясь.
Лили непроизвольно улыбнулась в ответ. Момент связи между нами, редкий и драгоценный, как солнечный день в Сиэтле.
Мы поехали через город, и я решил, что пришло время для серьёзного разговора. Отцовского разговора, который я должен был провести уже давно, но всё откладывал, надеясь, что кто-то другой займётся воспитанием моего ребёнка.
— Расскажи о колледже, — сказал я. — Что думаешь изучать?
— Журналистику, — ответила она. — Возможно, с уклоном в творческое письмо.
— Творческое письмо, — повторил я. — Значит, хочешь стать писателем?
— Хочу стать писателем, папа.
Слова упали в салон автомобиля, как камни в тихий пруд. Я почувствовал, как что-то сжимается в груди. Не гордость — хотя она тоже была — а страх. Страх за неё. Страх того, что она повторит мои ошибки. Страх того, что она не повторит мои успехи.
— Может, не стоит? — осторожно сказал я. — Жизнь писателя не такая радужная, как может казаться.
Лили повернулась ко мне с тем выражением лица, которое бывает у подростков, когда взрослые говорят очевидную глупость.
— Что я такого не знаю, чего не видела на твоём примере, папа?
Прямо в сердце. Моя дочь умела попадать в болевые точки с точностью хирурга. Что я мог сказать? Что писательство — благородная профессия, когда сам продавал своё перо тому, кто больше платит? Что нужно следовать мечтам, когда мои собственные мечты завели меня в тупик разочарований?
«Ей палец в рот не клади, моя девчонка» — подумал я, невольно улыбаясь её дерзости.
— Ну, — сказал я вслух, — если ты не боишься, что тебя в сорок лет будет отчитывать собственный ребёнок, тогда, да, бояться больше нечего.
Лили засмеялась — звонко, искренне, как смеются только дети, которые ещё не научились скрывать радость за масками взрослой осторожности.
— О чём будешь писать? — спросил я.
— Пока не знаю. Обо всём. Просто хочется писать.
Хороший ответ. Лучший из возможных. Не о деньгах, не о славе, не о том, чтобы произвести впечатление на кого-то. Просто внутренняя потребность рассказывать истории. То же самое, что когда-то заставило меня засесть за первую рукопись.
— А ты уже что-нибудь писала?
— Да. Я уже пару лет пишу разные эссе, рассказы, фанфики. У меня есть блог про кино. И аккаунты на литературных сайтах.
Я почувствовал смесь гордости и возмущения. Гордости — за то, что она уже начала. Возмущения — за то, что я об этом не знал.
— Ты мне раньше не рассказывала. Почему?
Лили вздохнула — долгий, усталый вздох человека, которому приходится объяснять очевидное особо одарённым взрослым.
— Во-первых, кроме тебя, мамы и моей лучшей подруги никто не знает. Во-вторых, я читаю твой блог, папа. Он весь сквозит напыщенностью. Ты поливаешь грязью многое из того, что мне нравится. И я знаю, что тебе не понравится то, что я написала.
Ещё один удар точно в цель. Моя дочь не только унаследовала мой талант к письму, но и мою способность видеть людей насквозь. Включая меня самого.
— Я могу просто взглянуть, — предложил я осторожно. — Дать пару советов.
— Ну, — сказала она с кажущимся равнодушием, — я пришлю тебе ссылку на свои рассказы.
Остаток пути мы проехали в приятной тишине. Редкий момент понимания между отцом и дочерью, которые слишком мало времени проводят вместе, но слишком хорошо понимают друг друга.
Дом в Хэнкок-парке встретил нас той же атмосферой спокойной стабильности, которая всегда заставляла меня чувствовать себя как волка в овечьей шкуре. Аккуратный газон, чистые окна, всё на своих местах. Дом людей, которые планируют будущее и придерживаются планов.
Райан встретил нас у двери — как всегда, вежливый, улыбчивый, идеально одетый.