— Тем не менее, вы написали несколько книг, которые стали культовыми. «Дорога никуда», «Последний поезд в рай». Что вас побудило начать писать?
— Неспособность жить нормальной жизнью, — ответил я честно. — Когда ты не можешь найти своё место в реальном мире, ты создаёшь собственный. Писательство — это форма терапии для людей, которые не могут позволить себе настоящего психотерапевта.
— А что бы вы посоветовали начинающим писателям?
Вопрос, который задают на каждом интервью, в каждом подкасте, на каждой встрече с читателями. Как будто есть секретная формула, которая превратит желание в талант, а талант — в успех.
— Как говорил один русский литературный классик: «Если можешь не писать — не пиши!», — сказал я. — Писателю — настоящему писателю, неважно, начинающий он или опытный, — слова напутствия не нужны. Он просто не может не писать. Настоящее искусство творится, когда в груди горит огонь, и он просится наружу. Без этого люди ничего путного написать не могут.
— То есть вы говорите, что желание и труд не имеют значения? — уточнил Коул.
— Имеют, конечно, но не главное. Какой смысл творить, если сказать тебе нечего? Техника — это инструмент. Но никого не волнует, как хорошо вы владеете молотком, если вам нечего строить.
— Интересный взгляд. А как же деньги, слава? Желание этого не может стимулировать огонь внутри?
— Только на создание коммерческих пустышек, утоляющих низменные наклонности у читателей, — ответил я. — Деньги и слава — это побочные продукты настоящего творчества, а не его цель.
— Но это приносит деньги, — настоял Коул. — Я знаю внутреннюю кухню. Нынче многие творческие проекты создаются на базе тщательного исследования аудитории, и это, повторяюсь, приносит большие деньги студиям. Почему это нельзя назвать искусством?
Я усмехнулся. Вопрос, который лежит в основе всех проблем современной культуры. Где граница между искусством и бизнесом? Можно ли продавать душу частями и сохранить при этом что-то ценное?
— Может, тогда и производство наркотиков назвать искусством? — сказал я. — Там тоже есть исследование аудитории, технологии, большие деньги.
Коул рассмеялся — искренне, не для микрофона.
— Уделал, — сказал он.
— Это бизнес, — продолжил я. — Иногда бизнес и искусство — это одно и то же, но чаще нет. Чаще бизнес душит искусство, превращая его в товар. А товар должен продаваться, а значит, должен нравиться максимальному количеству людей. А чтобы нравиться всем, нужно не задевать никого. А чтобы никого не задевать, нужно не говорить ничего важного.
— Говоря о современном кино и телевидении, — сказал Коул, переходя к следующей теме, — что вы думаете о нынешних трендах? Супергеройские фильмы, стриминговые платформы, сериалы с бюджетами, как у блокбастеров?
Я отпил воды, собираясь с мыслями. Это была территория, где легко можно было сказать что-то, что завтра же будет процитировано во всех отраслевых изданиях.
— Мне сложно смотреть нынешнее кино, — сказал я честно. — Все эти бесконечные комедии, ужастики, боевики — невероятно скучные. Особенно супергероика, где актёры вместо того, чтобы практиковаться в игре, идут в тренажёрный зал качать пресс, чтобы фанаты покупали билеты.
— Вы против тренажёрных залов? — пошутил Коул.
— Нет, конечно. Они молодцы — держат себя в превосходной форме. Но это не искусство. Я от персонажей в кино жду эмоций, аутентичности, а они вместо этого улыбаются в камеру и демонстрируют свой пресс. Если бы моей дочери это не нравилось, я бы вообще не смотрел. Просмотр кино с ней — это единственное, что мне нравится в новом кино.
— Расскажите о своей дочери, — попросил Коул мягко. — Она разделяет ваши взгляды на творчество?
— Лили семнадцать лет, и она умнее меня в том же возрасте, — сказал я с гордостью. — Она хочет стать писателем. И знаете что? Я её отговариваю. Не потому что не верю в её талант, а потому что знаю, во что превращается этот мир тех, кто пытается в нём выжить.
— Но вы же выжили.
— Выжил — слишком сильное слово. Скорее, адаптировался. Как вирус адаптируется к антибиотикам.
Коул наклонился вперёд, и я понял, что сейчас разговор перейдёт в более личную плоскость.
— Давайте поговорим о вашем недавнем посте в блоге, который стал вирусным. Очень честный, очень болезненный текст о жизни в Лос-Анджелесе. Что вас мотивировало на такую откровенность?
Момент истины. Вопрос, ради которого я, по сути, здесь сидел. Возможность рассказать правду о том, как этот город меняет людей. Или соврать очередной красивой ложью.