— Я весь во внимании, — сказал я, откидываясь в кресле.
— Встречаемся в «Гэтсби» через час. Есть люди, которых ты должен встретить.
«Гэтсби» — ресторан на Мелроуз, где голливудская элита собирается, чтобы обсуждать проекты, которые никогда не будут сняты, и отношения, которые никогда не продлятся дольше съёмочного периода. Место, где мечты подают под соусом из иллюзий, а разочарования — на десерт.
— Хорошо, — согласился я. — Но если это очередная «революционная идея» про говорящих собак или зомби-романтическая комедия, я использую твою голову как мяч для боулинга.
— Доверься мне, — сказал Марвел. — Когда я тебя подводил?
— У меня есть список. Хочешь, чтобы я его зачитал?
— До встречи, писатель.
Час спустя я сидел в «Гэтсби», разглядывая интерьер, который был создан дизайнером, явно страдающим от острой нехватки чувства меры. Золотые обои, хрустальные люстры и официанты, одетые так, словно они вот-вот должны отправиться на премьеру фильма о Великой депрессии. Это было место, где люди приходили не поесть, а продемонстрировать, что у них достаточно денег, чтобы переплачивать за еду, которую можно получить в три раза дешевле в любом нормальном заведении.
Марвел появился с опозданием на двадцать минут, что для него было почти пунктуальностью. Низкий, энергичный, в дорогом костюме, который сидел на нём так, словно был сшит на заказ — что, вероятно, так и было. Волосы зачёсаны назад, глаза блестят от предвкушения очередной сделки. Марвел подходил к жизни так же, как к бизнесу — с энтузиазмом торгового представителя и душой игрока в покер.
— Гэри! — он обнял меня так, словно мы не виделись годы, хотя прошла всего неделя с нашей последней встречи. — Как дела? Как семья?
— Семья прекрасно обходится без меня, — ответил я. — А дела идут так же плохо, как всегда. Что у тебя?
Мы сели за столик у окна, откуда открывался вид на Мелроуз-авеню. Люди шли по тротуару с той особой спешкой, которая характерна для Лос-Анджелеса — все спешат куда-то очень важное, но никто точно не знает, куда именно.
— Помнишь твои ранние книги? — начал Марвел, заказывая себе мартини с оливками. — «Дорога в никуда», «Последний поезд в рай»?
— Помню. Это я их писал, между прочим.
— Циничный герой, язвительные диалоги, разгульный образ жизни, грязная откровенность. Золотая жила, приятель.
Я почувствовал, как что-то неприятное начинает шевелиться в животе. Когда Марвел начинал говорить о «золотых жилах», это обычно означало, что кто-то собирается превратить что-то дорогое мне в товар массового потребления.
— И что?
— Нетфликс хочет снять сериал. В том же стиле. Тот же тон, та же эстетика. И они хотят тебя в качестве сценариста.
Официант принёс наши напитки — мартини для Марвела, виски для меня. Я сделал большой глоток, надеясь, что алкоголь поможет мне лучше понять то, что говорит мой друг. Но алкоголь только подтвердил мои худшие опасения.
— Ты говоришь о том, чтобы превратить мои книги в... что? В очередную пустышку о красивых людях, которые занимаются красивым сексом и произносят остроумные реплики между коктейлями?
— Нет, нет, — замахал руками Марвел. — В экранизацию, вдохновлённую твоими книгами. В том же духе. Тот же цинизм, та же честность, но новая история. Новые персонажи.
— Цинизм и честность, — повторил я. — На Нетфликс. Для массовой аудитории.
— Именно! И они готовы заплатить...
— Мои ранние книги не были о «разгульном образе жизни», Марвел. Они были о том, как люди теряют себя, пытаясь найти счастье в неправильных местах. О том, как одиночество превращает людей в карикатуры самих себя. О боли, которую мы причиняем тем, кого любим, пытаясь заглушить собственную боль.
— Я знаю, приятель, но...
— Но им нужна только упаковка. Им нужен бренд. Им нужно имя на постере, чтобы люди подумали: «О, это тот самый Гэри Оушен, который писал о сексе и наркотиках». И плевать им на то, что на самом деле было внутри.
Марвел отпил свой мартини и посмотрел на меня с тем выражением лица, которое появляется у продюсеров, когда творческие люди начинают говорить о смыслах и глубине.
— Гэри, — сказал он мягко. — Они предлагают пять миллионов за первый сезон. Плюс процент от международных продаж.
Пять миллионов. Цифра повисла в воздухе, как дамоклов меч. Пять миллионов долларов за то, чтобы позволить им использовать моё имя для продажи ещё одной истории о красивых неудачниках в красивом городе.
— Они просто хотят использовать некогда популярного писателя в заголовке, — сказал я. — Купить мою подпись для своего чека.