— Да, — согласился Марвел. — И они заплатят тебе за это кучу денег. Что не так?
Что не так? Что не так с тем, чтобы продать душу за деньги? Что не так с тем, чтобы позволить им превратить мою боль в развлечение? Что не так с тем, чтобы стать соучастником в создании ещё одной лжи о том, что разрушение — это красиво, а саморазрушение — романтично?
Но пять миллионов долларов. Этих денег хватило бы на обучение Лили в колледже. На новую квартиру. На шанс начать всё сначала и, может быть, на этот раз не проиграть.
Я замолчал, и Марвел тут же понял, что попал в цель.
— Сейчас придёт продюсер проекта, — сказал он, доставая телефон. — Поговори с ней. Послушай, что она скажет. Может, всё не так плохо, как ты думаешь.
— А может, и хуже, — пробормотал я.
Через двадцать минут к нашему столику подошла женщина, от которой исходила та особая энергия, которую в Голливуде называют «харизмой», а в реальном мире — «опасностью». Высокая, стройная, в строгом чёрном платье, которое подчёркивало каждый её изгиб, не выглядя при этом вульгарно. Тёмные волосы собраны в элегантный пучок, макияж безупречен, но не кричащий. Она двигалась с уверенностью человека, который привык получать то, что хочет, и знает, как это делать.
— Эйприл Найт, — представилась она, протягивая мне руку. Рукопожатие крепкое, взгляд прямой. — И вы, должно быть, Гэри Оушен. Большая честь.
Марвел встал, поцеловал её в щёку и пробормотал что-то о срочном звонке, который он должен сделать. Типичный Марвел — создать ситуацию и исчезнуть, оставив других разбираться с последствиями.
— Значит, вы хотите превратить мою жизнь в телешоу, — сказал я, когда мы остались одни.
Эйприл улыбнулась — не дежурной голливудской улыбкой, а чем-то более искренним.
— Не вашу жизнь. Вашу философию. Ваш взгляд на мир. Ваш голос.
— Мой голос, — повторил я. — И что мой голос должен говорить?
— То же, что он говорил в ваших книгах. Правду о том, как живут люди. О том, как мы обманываем себя, пытаясь быть счастливыми. О цене, которую мы платим за свои выборы.
Она говорила правильные вещи правильными словами. Слишком правильными. В Голливуде каждый умеет говорить то, что хочет услышать собеседник. Это часть работы, как маникюр или белоснежная улыбка.
— Вы читали мои книги? — спросил я.
— Читала. Не все, признаюсь. Но те, что читала, произвели впечатление. Особенно «Дорога никуда». История о человеке, который ищет себя в чужих постелях и на дне стакана, потому что не может найти дом в собственной жизни.
— И вы думаете, это хорошая основа для развлекательного шоу?
— Я думаю, это хорошая основа для честного разговора с аудиторией. Люди устали от фальши. Им нужны настоящие истории о настоящих людях с настоящими проблемами.
— И Нетфликс согласен транслировать «настоящие истории»?
— Нетфликс хочет контент, который будет привлекать зрителей. А ваши истории привлекают. Потому что они честные.
Официант принёс меню, и мы сделали вид, что изучаем его, хотя оба понимали, что еда здесь — просто декорация для разговора. Я заказал стейк, который обошёлся бы мне в двухдневный бюджет на продукты. Эйприл выбрала салат, который стоил как моя месячная подписка на интернет.
— Поймите мои сомнения, — сказал я, когда официант ушёл. — Я уже работал в индустрии. Знаю, как это происходит. Сначала вам нужен мой «голос». Потом оказывается, что голос слишком мрачный для основного времени. Потом персонаж должен стать «более привлекательным». Потом диалоги нужно «немного подчистить». И в итоге от оригинального замысла остаётся только название на титрах.
— Я понимаю ваши опасения, — сказала Эйприл. — И именно поэтому я хотела лично встретиться с вами. Я не хочу купить ваше имя. Я хочу купить ваш талант. Я хочу, чтобы вы написали историю, которую захотите рассказать.
— В рамках концепции Нетфликс.
— В рамках разумных ограничений. Но с максимальной творческой свободой.
Разумные ограничения. Максимальная творческая свобода. Словосочетания, которые в Голливуде означают примерно то же, что «честная реклама» или «бескорыстная помощь».
— А что, если я захочу рассказать историю о том, как индустрия развлечений разрушает людские души? — спросил я.
— Тогда мы найдём способ рассказать её так, чтобы люди захотели это смотреть.
— А если я захочу показать, что американская мечта — это пшик, а Лос-Анджелес — это красивая помойка для красивых мечтателей?
— Тогда мы сделаем это стильно и остроумно. Люди готовы услышать неприятную правду, если она подана правильно.
Принесли еду. Стейк был идеальным — сочным, нежным, приготовленным в точности так, как я заказывал. Салат Эйприл выглядел как произведение искусства — каждый листик лежал на своём месте, каждая помидорка была идеально круглой. Еда для людей, которые относятся к питанию как к эстетическому переживанию, а не к биологической потребности.