— Пробовали, и не раз, — разводит руками комиссар. — Но вы же сами знаете, какова там обстановка… Не случайно хлопцы окрестили тот чертов мост «неприступным», хотя командиру нашему очень не нравится это прозвище…
— А вам нравится оно разве? Не отобьет оно охоту дерзать? К тому же, насколько я разбираюсь в русском языке, прозвища даются живым существам…
— А мне именно то и нравится, что мост этот стал для наших ребят таким же живым врагом, как и сами фашисты! — горячо воскликнул комиссар. — А из того, что «неприступным» его прозвали, не следует, однако, что он действительно неодолим. Берут ведь и неприступные крепости…
— С таким пониманием его временной, так сказать, неприступности и я согласен, — примирительно произносит командир. — Надеюсь, что бойцы наши понимают и военное, я бы даже сказал, стратегическое его значение. Если мы взорвем этот мост, парализуем весь железнодорожный узел, находящийся в руках у немцев.
— Они это прекрасно понимают, товарищ командир.
— Уходить, значит, с этой базы без достаточно веских причин…
— В том-то и дело! — перебивает Огинского комиссар. — Никоим образом!
— А существуют ли на самом деле столь веские причины, чтобы все-таки уйти, знают пока лишь немцы да бургомистр Овражкова, — заключает майор Огинский. — И я надеюсь заставить его сообщить нам об этом без утайки, если только вы…
— Ну ладно! — решительно махнул рукой командир. — Не возражаю! Нам действительно необходимо не только точно, но и срочно знать, что же затевается в Овражкове. Прежде, однако, надо выяснить, не засланы ли уже в Овражков гестаповцы.
— Это Ерохин должен знать.
— А его не выставили еще из полиции за то, что он Васяткина упустил?
— Сообщил сегодня, что удалось выкрутиться.
— Ну, а какие вам понадобятся помощники, товарищ майор? — спрашивает командир Огинского.
— Я бы еще только лейтенанта Азарова попросил. Он и машину умеет водить, и немецким владеет. С ним вообще можно на любое дело… Вы ведь знаете, как мы с ним из плена бежали?
— Рассказывал мне подполковник Бурсов. А вам форма Мюллера хороша ли? Он, кажется, пошире вас в плечах, а у них мундиры, сами ведь знаете, как подгоняются.
— Подгонит его и по моей фигуре дядя Миша. Он до войны в театральной костюмерной работал. А как насчет легковой немецкой машины?
— Придется своего «оппель-капитана» предоставить в ваше распоряжение.
— А что слышно о Бурсове, товарищ командир? — спрашивает Огинский, когда все детали предстоящей операции были окончательно согласованы.
— Он благополучно перебрался через линию фронта и теперь в штабе инженерных войск армии генерала Светлякова.
— Вот бы и мне с ним тогда… — невольно вздыхает майор Огинский.
— Но ведь вы были нездоровы. Разве ж можно вам было с температурой тридцать девять и пять? А Бурсову не терпелось поскорее.
— Я его понимаю и ни в чем не виню. Конечно, в таком состоянии, в каком я был тогда, нечего было и думать об этом. Чертовски досадно, однако… Ну да что теперь об этом!
— А почему тогда Азаров с ним не ушел, до сих пор понять не могу, — недоуменно спрашивает комиссар. — Звал ведь его с собой подполковник Бурсов.
— У него своя теория. Решил, что пока тут может пользы больше принести.
— По всему видно, человек с характером. В отряде у нас он на любое задание первым, — с уважением говорит командир.
— Да я бы ему хоть сейчас самую лучшую характеристику дал! — горячо восклицает комиссар.
В Овражкове
Они выехали в Овражков во второй половине дня. Азаров в форме эсэсовского унтер-офицера — гауптшарфюрера — сидит за рулем. Майор Огинский в мундире штурмбанфюрера, в черной фуражке с белым черепом и перекрещенными под ним костями выглядит очень грозно. Повернувшись к Азарову, он говорит лейтенанту:
— Лучшего помощника, чем вы, мне бы, конечно, не найти, и все-таки брать вас не следовало… Но об этом раньше нужно было думать.
— Что-то не пойму вас, товарищ майор, — не отрывая глаз от дороги, обиженно произносит Азаров.
— А тут и понимать нечего. Если даже у нас все сегодня обойдется благополучно, вам ведь и носа нельзя будет показать в Овражков. А тут, судя по всему, предстоят серьезные дела, в которых вам, конечно, захочется принять участие.
— Вы думаете, они смогут меня узнать?
— Надо полагать.
— Я могу отрастить бороду…
— Не успеете, — усмехается Огинский. — События могут развиваться быстрее, чем отрастет ваша борода.